Быть в паре с Братом - не для слабонервных.

На третьем этаже Мэри обнаружила, что Рим спит на мягком стуле возле двери в комнату Битти. Когда доски под ее весом заскрипели, социальный работник вздрогнула.

– О, привет, - сказала девушка, садясь и потирая глаза.
– Который час?

Рим всегда в какой-то мере напоминала Мэри ее саму. Она принадлежала к тому типу женщин, которых не сразу замечаешь в комнате, но они всегда рядом, когда нужна помощь. Она была высокой, немного худенькой. Никогда не наносила макияж. Обычно собирала волосы. Никто не слышал, чтобы у нее был мужчина.

Ее жизнь сводилась к работе здесь.

– Половина седьмого, - Мэри посмотрела на закрытую дверь.
– Как у нас прошел день?

Рим лишь покачала головой.

– Она ни о чем не говорила. Просто собрала одежду в чемодан, положила рядом свою куклу и старого тигренка, и уселась на краю кровати. В конце концов, я вышла сюда, подумав, что она не спит из-за меня.

– Думаю, я загляну и посмотрю, что происходит.

– Пожалуйста, - Рим потянулась и хрустнула спиной.
– И если тебя это устроит, я пойду домой и немного посплю?

– Конечно, дальше я справлюсь. И спасибо, что присмотрела за ней.

– Там достаточно темно, чтобы я ушла?

Мэри посмотрела на ставни, которые все еще были закрыты на день.

– Думаю...
– как по команде стальные панели, защищавшие помещение от солнца, начали подниматься.
– Ага.

Рим поднялась на ноги и пробежалась пальцами по светлым и каштановым прядям волос.

– Если что-то понадобится тебе или ей, просто позвони, и я вернусь. Она особенная девочка, и я просто... я хочу помочь.

– Согласна. И еще раз спасибо.

Когда девушка начала спускаться, Мэри заговорила.

– Один вопрос.

– Да?

Мэри посмотрела на круглое окно в конце коридора, пытаясь подобрать слова.

– Она... Я хочу спросить, она ничего не говорила о матери? Или о том, что случилось в клинике?

Например, что-то вроде «Мой терапевт заставил меня чувствовать себя так, будто я убила свою мать»?

– Ничего. Она только упомянула, что уедет как можно скорее. Мне не хватило храбрости сказать, что ей некуда идти. Это так жестоко. И слишком быстро.

– Так она говорила о дяде.

Рим нахмурилась.

– Дяде? Нет, она ничего такого не упоминала. У нее есть дядя?

Мэри посмотрела на закрытую дверь.

– Перенос30 .

– А, - социальный работник тихо выругалась.
– Впереди ее ждут долгие ночи и дни. И долгие недели и месяцы. Но все мы будем ей помогать. Она хорошо справится, если мы дружно поможем ей пройти через это.

– Да. Это точно.

Помахав на прощание, девушка спустилась вниз, а Мэри подождала, пока стихнут звуки шагов - на тот случай, если Битти забылась чутким сном.

Наклонившись к двери, она прижалась ухом к холодной панели. Не услышав ничего, она тихо постучала и открыла дверь.

Маленькая бело-розовая лампа на бюро в углу лила мягкий свет, в остальном комната была погружена во тьму, и крохотная фигурка Битти купалась в приглушенном освещении. Девочка лежала на боку, лицом к стене, очевидно, в какой-то момент уснув. Она была в той же одежде и действительно упаковала свой потрепанный чемоданчик - и мамин тоже. Два чемодана - один поменьше, цвета травы, другой побольше, оранжевый как Читос31 , стояли в линию у основания кровати.

Голова куклы и расческа лежали на полу, вместе с мягкой игрушкой в виде тигра.

Положив руки на бедра, Мэри опустила голову. По какой-то причине тишина комнаты, ее скромные, слегка износившиеся занавески и простыни, тонкий коврик и не сочетающаяся между собой мебель тяжело ударили по ней.

Бедность, обезличенность, отсутствие... семьи, за неимением лучшего слова, вызвали у нее желание поднять температуру на термостате. Как будто больше тепла из вентиляционных отверстий в потолке могло превратить это место в подобающую маленькой девочке комнату.

Но бросьте, для решения маячащих на горизонте проблем понадобится нечто большее, чем рабочая система вентиляции и кондиционирования.

Казалось правильным на цыпочках подойти к кровати, на которой спала мама Битти, взять лоскутное одеяло и укрыть девочку. Мэри заботливо накрыла ее, не потревожив сна, который ей сейчас так необходим.

А потом она стояла возле ребенка.

И думала о собственном прошлом. После того, как рак заявил о себе, она хорошо помнила свои мысли, что с нее довольно. Ее мать умерла ужасной ранней смертью и много страдала. А затем у нее самой диагностировали лейкемию, и ей пришлось пройти сквозь год, наполненный отнюдь не весельем, пытаясь отбросить болезнь в ремиссию. Все это казалось таким несправедливым.