– Не бойся, Леха, - успокоил товарища Беляев, разливая водку по кружкам.
– Мы тебя, как солдата, в теплую родную земельку...

– А знаете, почему смерть поставлена в конце жизни?
– спросил Минин. И ответил: - А чтобы удобно было к ней приготовиться.

– А вот я помирать и не думаю!
– вскричал Беляев.
– Назло всем врагам земли русской! Вот им!.. На-ка выкуси! Врешь, не возьмешь!
– И принялся крутить кукиши в белый свет.

– Не забудь закусить, аника-воин, - предупредил Минин.

– Эх, братки, - поднял кружку Беляев.
– За Родину-мать!

– За Родину, - поддержали его боевые друзья.

Итак, шедевр, повторюсь, мирового киноискусства заканчивался. Я окончательно проснулся, ощущая во рту наждачный язык. Прозвучали прощальные музыкальные победные аккорды, на белом экране выбились выразительные буквы "пиздец", в смысле "конец", и все, праздник для утомленной, скорбной души завершился. Но поскольку уважаемая публика уже давно заложила свои души, то праздник продолжался.

– Господа, господа! Никто не имеет вопросов к режиссеру?
– волновался распорядитель.

Мой друг и директор моей судьбы Классов тормошил меня, размякшего в удобном теплом кресле. Я хлопал глазами и трудно ворочал шершавым языком. К счастью, никто не пожелал мне задать вопросы. Все равно бы я не ответил. А если бы ответил?..

Однажды на подобном просмотре одна тучная дама, жена одного из интеллигентных политиканов, засюсюкала, носопырка:

– А вы меня не пригласите сниматься?

– Мадам, - отвечал я весомо, с удовольствием, - ваш прекрасный бюст мы будем использовать в качестве стартовой площадки для будущих звезд порнографических фильмов. Кстати, ваше отношение к оральному сексу?..

Всевельможная дама, поправляя жировые складки на боках, засмущалась:

– Я и мой муж любим пирожные "корсар" и не любим сосиски.

– О-о-о, - восхитился я, - тогда спокоен за ваше светлое будущее, ме-э-едам; тот, кто по ночам тайком от народа давится пирожным "корсар", давно уже построил себе райские кущи.

Тогда мне аплодировали - правду любят все, даже те, кто уже не глотает говнистые сосиски... Впрочем, это уже история. Надо жить сегодняшним днем. Если вечер считать днем.

Не помню, как мы оказались в зале приемов. Я и Классов ругались по поводу моего поведения во время просмотра шедевра. Оказывается, мало того, что я разломал кресло, но 1) сцапался со служителем, который пытался меня же пересадить, 2) выражался нецензурными словами, от которых вяли уши и души, 3) хохотал в самых трагических сценах и плакал на комических; ну и последнее, уже ближе к финалу заорал диким голосом: "Наступают сумерки демократии! Наступают сумерки демократии! Наступают сумерки демократии!"

– Ну и что?
– не понимал я.
– Каждый человек в нашем обновленном обществе имеет право на личную точку зрения. За что, блядь, боролись?..

– На то и напоролись, - отвечал мой директор.
– Неудивительно, что вопросов к тебе не было. Какие вопросы могут быть к сумасшедшему?

– Сам дурак, - находчиво отвечал я на грязные инсинуации человека, далекого от индивидуализированного взгляда на мир.
– Лучше-ка скажи мне, Классман, нам дадут здесь миллион или не дадут?

– Миллион чего?

– Миллион долларов.

– А миллион пиздюлей не хочешь?

– Не хочу.

– Тогда меньше размахивай руками, а то живыми мы отсюда не выйдем.

– А-а-а, пошли они все!
– легкомысленно отвечал я, вступая в великолепный зал приема. Столы ломились от разносолов. Могу пересказать пищу, да не следует зря смущать понурый голодный народ. Скажу лишь одно: народу, в очередной раз одураченному, остается только смеяться над самим собой. Смех сам по себе питателен: минута сепаративного смеха заменяет кг мяса, кг картофеля, кг хлеба, кг табака, сто грамм мутно-селевой водки. Как говорят господа философы: кому раковый супчик, а кому всю жизнь рачком-с. Рачком-с - излюбленная крестьянско-пролетарская поза. Вероятно, она для практически всего населения самая удобная?..

И что странно: по великолепному залу приема шествовали гордые, невозмутимые, уверенные члены правительства и их рабфаковские леди, однако у меня возникло твердое убеждение, что все они, радикалы, находятся в вышеупомянутой позе. Примите мои соболезнования, властители дум народных, верные продолжатели дела того, кто до сих пор покоится для всеобщего назидания, аккуратно сложив набальзамированные свои шаловливые ручонки и молодо улыбаясь в постоянно подстригаемую рыжевато-конскую бородку. Лучезарный скорняк знал, что шкуру с людей надо сдирать с шутками: "Землю крестьянам! Заводы - рабочим! Мир - хижинам, война - дворцам!" Плебей разложившихся идей и заложник трупной оболочки. История еще не переварила эту конфетно-мавзолейную достопримечательность. И не переварит, пока есть вы, послушные ученики, следующие призыву: