К ним с ором набегал Минин, сжимающий у разъяренного лица пистолет. Надсаживался в неистовом крике. Мастеровые шарахнулись и от него - к грузовичку. Илья Муромец непроизвольно и глупо выставил горелку резака впереди себя.

Тяжелый, похожий на огромного и слепого зверя, Т-34 нервными рывками двигался вперед. Остановился за спиной своего создателя; и сквозь гул напряженно работающего двигателя раздался исступленный вопль водителя Ухова:

– Командир, войну объявили!..

Из серебристого "мерседеса" неторопливо выбирались два высокопоставленных военных чина: один, в форме РА, был упитан, с генеральским брюшком, другой, в форме НАТО, был поджар и подтянут. Натовец со снисходительной ухмылкой оглядывался вокруг себя. Рядом с ним появились рыжеволосый веснушчатый молодой человек с загадочным лицом представителя тайной службы безопасности и ртутный переводчик.

Репортеры вели себя как дети: смеялись, цокали языками, делали фотокиносъемку металлических холмов хлама, влезали на мертвые танки и запечатлевались на долгую память.

Со стороны дирекции ТЗ спешила странная делегация: голоногие девицы в псевдорусских кокошниках и сарафанах несли хлеб-соль и букеты цветов, за ними торопились директор с заводским руководством. Одутловатое лицо Никиты Никитовича Лаптева было искажено мучительно-радостной миной.

Затеялась праздничная суматоха - Натовцу от чувств-с вручили весь хлеб-соль, и он не знал, что с этим делать. Потом оплошность исправили - и генерал РА Мрачев показывал представителю НАТО, как нужно откушать по обычаю. Натовец и Рыжий человек смеялись и, жуя, показывали всем видом свое удовольствие к жизни.

Потом сотрудник службы безопасности, улучив момент, открыто улыбнулся директору ТЗ:

– Никита Никитович, для показательной демонстрации готово все?

– Вы про резку, товарищ Костомаров?
– переспросил директор, покрывающийся липким потом.

– Господин Костомаров, - ощерился Рыжий.

– У нас готово, но видите ли, господин...

И на этих словах миротворческая идиллия встречи была нарушена. Из ворот основного заводского корпуса, скрипя тормозами, вылетел грузовичок, в кузове которого блажили люди. За грузовичком легко и молодо мчалась красивая и современная танковая махина с бортовым номером "Т-34".

Праздничные люди обмерли, не улавливая сути происходящего. Грузовичок, не вписавшись в поворот, влепился в танковый ржавеющий хлам. Прыгая с борта, мастера бежали прочь. Взревев двигателем, Т-34 неотвратимо надвинулся на грузовичок, плюща его и баллоны с кислородом, лопающиеся с оглушительным звуком, как авиабомбы.

Праздничная встреча окончательно была испорчена - началась паника: девушки в кокошниках и сарафанах, визжа, бежали, мужчины вжимали головы в плечи и тоже трусцой драпали, высокопоставленные чины, отступая, сдержанно ярились, Натовец недоумевал, держа в руках цветы, как веник, при нем нервничал ртутный переводчик, лишь один господин Костомаров с веселой злостью улыбался, глядя, как Т-34 гордо и независимо уходит прочь с ТЗ.

Репортеры, как стервятники, кинулись фотографировать и уходящую боевую машину, и последствия ее решительных действий. Потом, скоро загрузившись в "Икарус", погнались за грандиозной сенсацией.

Фильм - шедевр, повторюсь, мирового искусства - заканчивался. Помимо будущей бурной и любвеобильной славы, я испытывал во рту горечь. Горечь поражения? Нет, мучила жажда. Жизнь за фужер шампанского? Пожалуйста, вот вам моя сольная сальная жизнь. Только дайте глотнуть вволю влажно-воздушных шариков. И о чудо! Откуда-то из мрака появился человечек во фраке, нес поднос с фужером, наполненным льдистым, игристым, серебристым.

– Милейший!
– крикнул я ему.

– Да-с?
– остановился он, подсвечивая фужер фонариком.

И мир для меня конкретизировался до неземной ртутно-кварцевой кипучей энергии мечты.

– Милейший, - щелкнул я пальцами, - обслужи-ка, дружок, страждущего!

– Не положено-с, - шаркнул ногой лакей.

– Как это, - возмутился я, - не положено? А кому положено?

– Кому положено-с, тому и положено-с, - отвечал халдей, отступая.

– Стой, - заорал я, - покажи-ка, сволочь, свою рыль!

– Что-с?
– не поняли меня.

– Рыльце, я говорю, покажи, - кричал я, - или уже не понимаете языка собственного народа?!

– Пожалуйста-с!
– Таинственный мажордом направил лучик фонаря.

О Боже! Я, к своему ужасу, увидел - лица не было. Ничего не было. Ни-че-го! Космическая люминесцирующая пустота.

– Где рожа твоя, продажная душа?
– взревел я.
– Скрываешь, затейник эдакий?

– Никак нет-с, - отвечал темный человек.

– Тогда в чем дело, черт?!

– Разрешите стих прочитать-с?

– Или басню, - пошутил я.

– Стих-с.

– Ну давай, посланник тьмы, - вздохнул я, - читай, но с выражением.

– С удовольствием-с, - согнулся.
– "Был я набожным ребенком. Верил в Господа как надо, Что Господь - небесный пастырь И что мы - земное стадо. Ах, о пастыре небесном Я забыл в земной гордыни; Но тому, что люди - стадо, Верю набожно и ныне".

– Ну и что?
– не понял я.

Впрочем, я и раньше знал, что стадо есть безмозглая активно-агрессивная биологическая протоплазма, активность которой, надо сразу заметить, уходит на переваривание добытой пищи и ее, пищи, удаление из затхлой прямой кишки. Человек есть неудачный эксперимент нашего Господа, прости мя грешного; человек есть комплексная индивидуальная фабрика по переработке органического вещества.