Я бы всё на свете отдала, чтобы изменить его прошлое! Представляя Дмитрия, напуганного до смерти мальчика, мне хотелось его обнять, но выглядел он так, словно готов был сбежать в любую секунду.

— Лишь недавно я сказал братьям, что она умерла, защищая нас, — хрипло сказал он.

«Бесконечное терпение, безусловная любовь и защита ценой собственной жизни», говорил Дмитрий. Его мать отдала свою жизнь, защищая сыновей.

— Наверное, тебе ужасно её не хватает.

Его лицо стало злым:

— Пойми, она ничего не могла сделать. Приютов там не было. Если бы она сбежала с нами, наш могущественный отец всё равно бы её отыскал. И даже если бы ей удалось ускользнуть от него среди зимы с тремя детьми, ей всё равно было бы некуда пойти.

Он думал, я буду осуждать маму, которую он так любил.

— Дмитрий, тогда было другое время и место, которые я и представить себе не могу. Я бы никогда не осудила её за то, что случилось, — но осудила бы её мучителя.

Удовлетворившись моим горячим ответом, Дмитрий продолжал:

— Когда Алексу было всего восемь, отец попытался проделать с ним то же самое. Но Алекс смог за себя постоять, в результате убив отца. Опасаясь попасть за решётку, он сбежал, бросив нас с Максимом. И вскоре приехал Орлов.

Столько жестокости и ужаса.

— Вот почему ты так долго не общался с Алексом. — Ведь его не было рядом, когда Дмитрий так в нём нуждался. В семилетнем возрасте ему нужен был защитник.

Он кивнул.

— Алекс был мне как отец. А потом он… исчез. Своим детским умом я воспринял это как предательство. Он бросил нас и забыл своё несчастливое прошлое, а потом его усыновил очень богатый и благородный человек, биологический отец Натали — Ковалёв.

Значит вот как познакомились Алекс и Натали?

— Его наградили новым отцом, а нас с Максимом наказали пребыванием с монстром. Во всём, что с нами случилось, я винил Алекса. Максим чувствовал то же самое, хоть и в меньшей степени. Логически рассуждая, я понимал, что Алекс не виноват, но моей ярости это не уменьшало.

— Он думал, что с вами всё будет в порядке?

— Da. И гораздо лучше, чем было при нашем отце. Он и предположить не мог, что с нами случится. Узнал обо всём лишь два года назад.

Представляю, какую он почувствовал вину.

— Ты расскажешь, что случилось после приезда Орлова?

Дмитрий колебался.

— Вначале… он был ко мне добр, не делал ничего особенного. А когда он начал меня трогать, это было настолько не похоже на прежнее жестокое отношение, что я принял его поведение за искреннюю привязанность. Он говорил, что всех мальчиков в моём возрасте целуют и гладят их опекуны.

Под одеялом у меня сжались кулаки.

— Максим чувствовал, что что-то не так. Он спросил, не обижает ли меня Орлов, и я честно ответил, что нет, потому что тот никогда не делал мне больно. Он бы скорее умер, чем причинил боль своему «сладкому мальчику». — Дмитрий содрогнулся от омерзения.

Я сглотнула ком в горле и представила, как Орлов горит на костре из покрышек.

— А потом он принялся увольнять прислугу, ещё сильнее изолируя нас. В то же время он вынуждал меня делать то, на что я никак не мог согласиться. Тогда он пригрозил убить Максима. Я, наконец, понял, что представляет собой Орлов. Он внушил мне такую злость и отвращение к себе, что мой разум и мысли начали от него отстраняться. Иногда я отключался надолго.

— Как это обнаружил Максим?

— В канун Рождества брат пробрался в мою комнату, чтобы положить подарки, но меня там не было. Он нашёл меня в постели Орлова.

О, боже.

— Тогда Орлов его избил? Потому что брат попытался тебя защитить?

Дмитрий кивнул.

— Орлов исполосовал его спину и на несколько месяцев запер в подвале.

Я даже и не подозревала об ужасном прошлом Максима. Сейчас он выглядел уверенным человеком, который находится в мире с собой и с Люсией.

— Как же вы сбежали? Орлова взяли под стражу?

— Нет, он… умер. За нас стала отвечать пожилая женщина, но заботился обо мне Максим, и мне стало лучше. Так, по крайней мере, казалось до подросткового возраста. — Он потёр ладонью лицо. — Чувствуя сексуальное удовольствие, я начинал отключаться. Я сопротивлялся всеми силами, но не мог ничего поделать. После секса я ничего не помнил. Это делало бессмысленным сам акт, и с каждым разом уплывать становилось всё легче.

Теперь я лучше понимала то, что случилось в нашу первую брачную ночь. Он боялся, что потеряет контроль.