— Зачем ты это сделал? — Насколько это физически и морально мучительно — вонзить нож в собственную плоть!

Он явно взвешивал, много ли мне рассказать.

— Я не представлял себе лучшую жизнь, потому что… не знал, что появишься ты.

Эти взгляды утопающего! Он вообще понимает, какой груз взваливает на мои плечи?

Он хмуро на меня посмотрел.

— Это одна из тех вещей, которые я не должен произносить вслух, да?

Слишком большая ответственность за счастье другого человека. А если наш брак не продлится долго?

Я же всего лишь аферистка!

Мы смотрели друг другу в глаза, пока я не успокоилась достаточно, чтобы сказать:

— Ты можешь объяснить, что подтолкнуло тебя к такому решению?

Он потёр ладонью загривок.

— Максим сказал, что я должен полностью рассказать о своём прошлом, чтобы мы могли двигаться дальше. Ты тоже так считаешь? — Дмитрий действительно спрашивал моего совета.

— Думаю, это будет полезно. — Я вспомнила, как мучился Бэнжи, его боль. — У моего сводного брата было сложное детство. Если бы он держал всё в себе, то, уверена, это бы его просто уничтожило.

Дмитрий встал и принялся ходить из стороны в сторону.

— А сейчас ему лучше?

— Это заняло несколько лет. Но, да. — Я не чувствовала, что Дмитрию действительно нужно выговориться, скорее он просто прощупывал почву, чтобы укрепить наш брак. — Не надо что-то рассказывать чисто для галочки.

— Возможно, если я поделюсь своим прошлым, ты мне расскажешь что-то о себе. Я бы хотел этого. Я хочу, чтобы мы… — Он чуть замедлил свои шаги, чтобы взглянуть на меня. — Мы становимся ближе друг к другу?

— Ты имеешь в виду, устанавливается ли между нами связь?

— Именно.

— Я думаю, да. А ты?

Он кивнул.

— Каждая проведённая с тобой минута заставляет меня желать ещё тысячу. Я просыпаюсь, вижу твою голову на моей груди и чувствую, что попал в сказку.

Бешено заколотилось сердце.

— Когда ты так говоришь, у меня пальцы на ногах подворачиваются. Но потом я спрашиваю себя, как ты можешь испытывать такие сильные чувства, если мы по-прежнему мало знаем друг друга.

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но затем, видимо, передумал.

— Когда я решил, что ты могла забеременеть, часть меня обрадовалась этому, потому что ребёнок бы нас объединил.

С Уолкером и Кэрин это не сработало.

— Дмитрий, есть много других способов стать ближе.

Вновь отведя взгляд, он произнёс:

— Я буду… я готов рассказать о своём прошлом. — Он сел на кровать, вновь прижавшись спиной к спинке кровати. — Как ты думаешь, что со мной случилось?

Вопрос меня не смутил.

— После смерти отца тебя отправили к человеку, который тебя растлевал.

Он резко выдохнул.

— Ты очень проницательна. На самом деле это его отправили к нам.

— Я… это было очень давно, — казалось, Дмитрий начал терять выдержку.

— Сколько тебе было лет, когда всё началось?

Он прочистил горло.

— Семь. С семи до девяти.

Ещё такой невинный малыш. Желание защитить Дмитрия взорвалось внутри, как инферно.

— Этот человек был вашим опекуном? — Тот, кому надо было доверять.

— Да. Его фамилия была… Орлов. — Кулаки Дмитрия сжались. — Он… домогался меня и многих детей до этого. И мальчиков и девочек. Он мучил Максима, избив и заперев на несколько месяцев в тёмном подвале.

Я наклонилась к нему.

— Мне очень жаль, Дмитрий.

— Не знаю, хочу ли я сейчас всё тебе рассказать. Не выношу жалость.

— Не нужно ничего говорить, если ты ещё не готов, но знай, что я вовсе не жалею того мужчину, которым ты стал сейчас.

Успокоившись, он продолжал:

— Орлов не был нашим первым мучителем. Мой отец был жестоким алкоголиком. Самые ранние воспоминания — как он бьёт меня, братьев и нашу мать. Особенно по ночам. А зимой ночи бесконечны.

Боже мой. Неудивительно, что он и его братья почти не пьют.

— Когда мне было почти шесть, я проснулся однажды от страшных криков. Отец пришёл в ярость от какого-то незначительного проступка Максима и Алекса, и собирался жестоко их наказать. Я никогда не слышал, чтобы он был так разъярён. Мать бросилась на него, отчаянно пытаясь защитить сыновей. Он столкнул её вниз по лестнице. — Голос у него стал совсем глухим. — Никогда не забуду внезапно наступившую тишину. Я почувствовал, что её больше нет, но не мог к ней пойти, опасаясь отца. Он оставил маму там, чтобы я нашёл её следующим утром.