— Где они? — прошептал Ремус.

— Уехали, — Алиса высморкалась в салфетку. — Ещё до завтрака. Я просто не могу поверить... этого не может быть... — она вдруг зажмурилась, плечи её дрогнули.

Сириус шумно вздохнул и резко выпрямился.

— Хватит, Вуд, — отрывисто сказал он. — Итак тошно, хоть ты не реви, — он помешал свой кофе, но пить не стал и резко отбросил ложку.

Алиса закивала и взяла вторую салфетку, вытирая потекшую тушь.

— Я теперь так боюсь... мой папа ведь во второй группе...если бы это были они...

— Успокойся, с ним всё хорошо! — Лили обняла её, успокаивающе гладя подругу по волосам.

— ...а ещё эта эпидемия драконьей оспы в Хэмпшире, это ведь совсем рядом, понимаешь, а мама все время проводит в Мунго, а ведь там столько...

— Мерлин, Алиса. Пойдем, тебе надо умыться, — Лили помогла ей вылезти из-за стола и перед уходом протянула Сириусу какой-то конверт.

— Вот, передай это Поттеру.

— Что это? — Сириус взял у неё письмо.

— Это от его мамы.

Бродяга поднял брови.

— Дорея пишет тебе? С какой стати?

— Ох, Сириус, никто не следит за твоим другом, больно надо. Просто и он, и ты слишком заняты, чтобы отвечать на письма, а она — мать и переживает за своего сына, пусть он и полный идиот! Напомни ему об этом!

— О том, что он идиот? — Сириус спрятал письмо в карман.

— Об этом тоже! — бросила Лили уже на ходу, обернувшись к Сириусу так, что её пышный хвост хлестнул огнем.

После завтрака у них было ещё немного времени и Ремус в компании с всё ещё мрачным и странно злым Сириусом направился во внутренний двор — ученики всегда собирались там перед уроками — покурить втайне от преподавателей, которые, конечно же, всё знали, обменяться новостями или быстро переписать домашнее задание.

У них в этом дворике было свое собственное место, на которое никто не смел посягать — широкий каменный подоконник во втором окне. Он оставался свободным, даже когда во дворе толпилась половина школы.

Когда они вошли во двор, увидели Сохатого. Мэри сидела на подоконнике, а он стоял перед ней и они целовались так, как это делают люди, которым уже нечего скрывать друг от друга.

Увидев Ремуса и Сириуса, Мэри поспешно спрыгнула с подоконника и ушла, прихватив свои вещи. Напоследок она улыбнулась им — вид у неё был совершенно счастливый.

Обменявшись рукопожатием с Сириусом и Ремусом, Джеймс улегся на подоконник и закурил. В отличие от Мэри, у него был очень хмурый и напряженный вид.

Сириус по сложившейся традиции уселся на свободное место и поджал одну ногу, а Ремус прислонился к стене — он в отличие от друзей уважал школьные правила, в которых говорилось, что сидеть на подоконниках запрещено.

— Слыхали про Пруэттов? — когда Мэри ушла, Питер, трущийся неподалеку из соображений тактичности, подошел к ним. — Говорят, старик сражался сразу с тремя. Его уложил отец Эйвери.

— Заткнись, Хвост, — процедил Джеймс, яростно дымя сквозь зубы.

— А что я такого сказал? — обиделся Питер.

— «Старик», «уложил»... Пруэтт — герой, — ледяным голосом молвил Сириус. — И он погиб, как герой. У него был шанс уйти оттуда живым, но он предпочел остаться и умереть. Я бы так же поступил.

— Все поступили бы так, — заметил Джеймс.

Пару секунд они молчали. Ремус заметил, что Питер смотрит себе под ноги и хмурится.

— Я стану мракоборцем, — вдруг заявил Джеймс.

Ремус поднял голову. Джеймс с первого года в школе твердил о том, что будет ловцом в главном составе «Кенмарских коршунов» когда-нибудь.

И в другой ситуации они наверняка бы принялись прохаживаться на этот счет, но сейчас все было иначе... со времен Каледонского теракта война ещё никогда не приближалась к ним так запредельно близко. И дело было не в темпераменте Сохатого, готового чуть что броситься в бой. Ремус и сам чувствовал какое-то жжение в груди и хотя здравый смысл подсказывал ему, что в нем говорит юношеская горячность, ничего не мог с этим поделать. И потому что гнев Джеймса падал на него самого как искры на сухой хворост.

— Эти подонки думают, что им всё можно? — цедил Джеймс, то и дело нервно затягиваясь сигаретой.
– тогда они ещё не знают, на что нарвались.

— Да, Сохатый и Темный Лорд будет трепетать от одного упоминания твоей славной фамилии, — лениво заметил Сириус, пытаясь разжечь на ветру огонек.

— Я серьезно! Я стану мракоборцем, клянусь, я стану им и перебью этих ублюдков, это тебе понятно?!

Сириус закурил.

— Предельно. Кстати о твоей славной фамилии... тебе письмо, — он вынул конверт и шлепнул им Джеймса по плечу. — Отвечай на письма, олень, у тебя не так много родителей.