Почти.

— Блэк!

Уже на ступеньках Сириус стремительно обернулся.

Таким голосом кричат смертельно раненые люди.

Малфой смотрела на него, грудь её тяжело вздымалась, губы дрожали...

А потом она сорвалась с места.

Они целовались прямо как в самый первый раз, в кабинете зельеварения: жадно, исступленно, больше кусая и хватая, чем лаская.

Удерживая её на руках, пока она лихорадочно стаскивала рубашку с его плеч, Сириус торопливо пересек гостиную. Они врезались в стол и чуть было не остались на нём, в диван, но комнаты по-прежнему были так бесконечно далеко...

— Я хочу тебя... — шептал он как безумный. — Рокс, я так хочу тебя...

Они снова рухнули на теплый, нагретый теплом камина ковер.

— Кто-нибудь войдет... — простонала она, жадно запуская пальцы в его волосы.

— Обязательно войдет, — выдохнул он, нетерпеливо срывая с неё тряпки.

Сердце Роксаны колотилось так громко, что его стук заглушал все остальные звуки в мире, мозг отключился. Всё её существо захватило яростное желание, граничащее с истерикой — сейчас, сейчас, сейчас!

Тело исступленно требовало его там, именно там, сию секунду. Горячее пульсирующее солнце, скользнуло из груди вниз и теперь жарко билось в одной-единственной точке, словно кровь в открытой ране. От каждого прикосновения в эту рану током било и растекалось по звенящим нервам мучительное, болезненное, сладкое...

Сириус целовал её, глубоко и горячо, а потом ещё раз засосал и вдруг долгим поцелуем скользнул по телу Роксаны вниз, по бесстыдно торчащим соскам, по вздрагивающему животу, вниз и вниз.

Красивый, молодой человеческий зверь. Зверю не бывает стыдно.

Блестящими большими глазами Роксана проследила за тем, как её зверь переместился вниз, как легко, почти невесомо раздвинул её бедра и как засосал её прямо там.

Это было последнее, что она видела, потому что затем её опрокинуло шквалом такого удовольствия, что она совершенно перестала осознавать происходящее. Она извивалась, сопротивлялась, выгибалась и не знала, куда ей деться, шептала что-то, ругалась, стонала. Это удовольствие было сродни острой боли — его невозможно было терпеть. Хотелось кричать! И она кричала, снова чувствуя себя как тогда, ранним утром в спальне мальчиков Гриффиндора — как будто нечто огромное и дикое несется на неё из мрака, ослепительное, страшное, смертельное, словно разогнавшийся поезд.

— Ты сладкая... ты знаешь, какая ты сладкая, м-м? — бормотал Блэк, вылизывая её. Роксана почти не слышала его — кусала губы, выгибалась, жмурилась и когтила его руки, когда становилось слишком. Но все-таки она слышала, и его слова жутко возбуждали. Наверняка, он об этом знал. — Черт возьми, Рокс, какая ты сладкая... м-м... — он слегка задыхался. — Ты хочешь меня, Рокс? Хочешь?

Роксана всхлипнула и он тихо засмеялся, вскинув на неё взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?

Роксана вцепилась в его волосы.

Он помучал её еще немного — может пару минут, а может один век одной небольшой Вселенной.

Когда у неё уже не осталось сил вырываться — только стонать и плавиться, Блэк вдруг сбавил обороты, взглянул на неё и лизнул в последний раз — нежно и сладко.

И Роксана кончила. Удовольствие конвульсиями пронеслось по телу, вскидывая его, а затем прибило её к полу — обессиленную и слабую. Несколько мгновений она лежала с закрытыми глазами и пересохшими губами, обмякшая, задохнувшаяся, но Блэк не дал ей толком опомниться.

Когда она приоткрыла глаза, он уже стоял перед ней на коленях, смотрел на неё бешеными глазами, и рывками расстегивал ремень. Роксана царапнула его бедро, потом другой рукой попыталась цапнуть за пояс, но не дотянулась, а в следующий миг он уже сам навалился сверху.

Ещё совсем немного возни и вдруг плывущее от желания сознание Роксаны разорвало в клочья от слепой и страшной боли.

Как будто в ее открытую рану вогнали раскаленный добела каминный штырь для дров.

Так подло.

Роксана вскрикнула и окаменела, не в силах заставить себя снова вздохнуть, а Блэк, явно ничего не замечая, уткнулся лицом в ее шею, содрогаясь всем телом и задыхаясь так, словно только что преодолел высочайший барьер. Руки, на которые он опирался, сжались в кулаки, вырывая из ковра мех, костяшки пальцев побелели.

Он поднял голову, снова уткнувшись в нее лбом. Волосы спадали ему на лицо, веки были плотно зажмурены, а зубы оскалены, словно ему было нестерпимо больно.

А потом на Роксану взглянули совершенно невменяемые, пьяные от удовольствия глаза.