— Ох ты черт! — Джеймс шарахнулся назад и в голове тут же загрохотали фейерверки. Темнота заскулила. — Лунатик! — он схватился за макушку. Похоже, там назревала гигантская шишка. — Ты самое гребанное страшилище из всех, что я знаю, никогда, никогда больше не делай так!

Ремус издал жалобный тявкающий звук.

— Да не покусал ты меня, расслабься, — проворчал Джеймс. — Акцио, очки! — он поймал очки, услышав их свиств темноте. Для этого не обязательно всё видеть.

Ремус по-собачьи улыбнулся, показав язык и все зубы, а потом подлез Джеймсу под руку и помог ему встать. Голова тут же закружилась. Его слегка подташнивало. Джеймс ещё раз потрогал шишку и задрал голову. Холм, с которого они скатились, был когда-то руслом реки и то место, где они сейчас находились, видимо некогда было частью школьного озера — земля поднималась над ними на много метров, точь в точь как берег, но успела прорости длинной дикой травой и толстыми, вековыми деревьями. Похоже озеро отмелело не одну сотню лет назад...

— А где остальные? — он огляделся и засветил палочку. — Эй, парни! Вы живы?! Эй!

Из травы донесся стон. Джеймс и Ремус бросились на звук.

— Бродяга! — Джеймс упал в траву рядом с распростертым телом и потряс Сириуса за плечо. — Бродяга! Ты ранен?

— Да...мне срочно нужна массажистка.

Джеймс облегченно выдохнул и похлопал друга по плечу.

— Хвост, а ты в порядке? — он повернулся к мальчику.

— Нет, — жалобно простонал Питер, поднимаясь. — Моя нога, о, черт, я её не чувствую, кажется мне её оторвало!

— Это моя нога! — Сириус лягнул его.

— Ты упал прямо на меня, — нудил Хвост.

— Хоть когда-то твое пузо пригодилось... — проворчал Бродяга и выпрямился, потирая спину. Ремус беспокойно вертелся рядом с ними, помахивая хвостом и поскуливая, прямо как пёс, требующий прогулки.

— А если бы я был крысой? Ты бы раздавил меня! — продолжал жаловаться Хвост.

Сириус разозлился и поднял его за шкирку.

— Смотри-ка, стоять можешь. Значит и жить будешь, — он треснул его по спине так, что Питер шагнул вперед.

— Где это мы оказались? — спросил он, очумело оглядываясь.

Ремус заскулил громче.

— Прости, Лунатик, мы не знаем волчий язык, — Джеймс сел и потряс головой. — Парни, я предлагаю такой план...

Неожиданно Ремус с рычанием бросился вперед и клацнул зубами, заставив Джеймса с криком отскочить, после чего развернулся и побежал в сторону темной аллеи.

— И что это сейчас было?! — раздельно и громко спросил Джеймс у парней, на каждом слове тыкая пальцем в сторону аллеи.

— Может действие зелья кончилось? — предположил Сириус.

Они переглянулись и, не сговариваясь, рванули следом.

— Эй, Ремус!

— Лунатик!

Они вбежали в эту же аллею. Деревья тут были гораздо старше, чем в том лесу, откуда они свалились и гораздо, гораздо старше, чем поросль Запретного Леса. Казалось, эти деревья росли на волшебной земле задолго до того, как её впервые коснулась нога Мерлина. Но пробыли они в этой старине недолго — пробежав всего двадцать футов они выскочили на небольшую поляну. Там они и увидели Ремуса, а рядом с ним...

— Срань драконья... — пробормотал Джеймс, замедляя шаг.

Сириус и Питер догнали его и врезались в него с двух сторон. Рты их, так же как и у него, открылись сами собой, когда глазам открылось это зрелище...

Прямо перед ними из травы поднимались четыре огромных беломраморных саркофага, увенчанных статуями, в полный человеческий рост. Поросшие диким плющом, потрескавшиеся, но от этого не менее величественные и гордые, фигуры четырех волшебников молча взирали на них из мрака безвременья.

Позади одной из могил рос многовековой дуб, раскинувший над полянкой свою тень, словно мощное защитное заклинание. Вокруг него цвел пышный яблоневый сад, орешник и колючий сухой шиповник.

— Этого не может быть... — пробормотал Джеймс и подошел ближе, высоко поднимая зажженную палочку. — Это просто невозможно...

Свет его палочки выхватил из мрака суровое лицо Годрика Гриффиндора. Великий волшебник смотрел поверх их голов, куда-то вглубь леса, поверх всех несправедливостей и жестокостей мира. Губы его были сжаты так, что на квадратных низких скулах появились впадинки, плечи были угрюмо подняты, а сложенные вместе руки опирались на эфес меча. Диковинная старинная одежда казалась удивительно настоящей и должна была бы трепетать на легком осеннем ветерке, что гонял по саркофагу многолетнюю сухую листву и только что опавшие листья. У ног мага лежал каменный лев и когда Джеймс подошел ближе, чтобы посмотреть на слова, выгравированные на плите, ему показалось, что хищник смотрит прямо ему в глаза. Смотрит и рычит, безмолвно и страшно.

С трудом оторвав от него взгляд, Джеймс протянул дрожащую руку и смахнул листву с плиты. На ней значилось:

«Годрик Гриффиндор. 975-1032. Храбрость и Честь»

Джеймс поднял взгляд и посмотрел герою всей своей жизни в лицо, а потом опустил взгляд на свою ладонь, казавшуюся черной на ослепительно-белом мраморе.

Он был здесь...в полуметре от него...

— «Разум и Совесть», — произнес голос Сириуса рядом. Джеймс оглянулся. Бродяга с нехарактерной для него трепетностью и нежностью провел ладонью по складкам платья волшебницы, чья статуя находилась от Гриффиндора по правую руку. У Кандиды Когтевран были длинные вьющиеся волосы, мягко-округлое лицо и гордый профиль. Странно, но она чем-то напомнила Джеймсу маму. На плече у неё сидел орел с распростертыми крыльями — казалось он вот-вот взлетит туда, куда смотрела волшебница. — Вы знаете, я борюсь с желанием встать перед ней на колени...