— Я беременна! По твоей милости! Во мне — ребенок!

— Я смотрю, ты уже и сама в это веришь! — сорвался Сириус.

В комнате повисла звенящая тишина.

Сириус почувствовал как засосало под ложечкой — последнее можно было и не говорить...

От слез глаза Блэйк как-будто стали больше размером, а потом она медленно опустилась на постель и отвернулась так, словно ей было больно. Плечи её коротко и жалобно вздрогнули. Сириус потер лицо, обошел постель и сел рядом, но она отодвинулась. Он попытался взять её за руку, приобнять, повернуть к себе лицом, но девушка уворачивалась и сучила по простыням босыми ногами, так, что халат сбился на сторону и Сириусу было видно уголок е черного белья.

После короткой борьбы ему все-таки удалось развернуть Блэйк и заставить её посмотреть на себя. В маслянисто-черных глазах плясали отблески ночника, в слипшихся, дрожащих губах скопились слезы, а лицо пошло розовыми пятнами от слез.

Да-а, видели бы её сейчас все эти влюбленные пятикурсники.

А будь на её месте другая девушка, любая другая девушка, он обнял бы её и поцеловал, так, чтобы у неё из головы вылетело всё и она перестала реветь. Но сейчас ему не хотелось этого. Не хотелось целовать её, не хотелось обнимать, она была неприятна ему, она была чужой. Они оба были чужими, но сидели на одной постели.

И вдруг он понял, что теперь так будет всегда. Всегда они будут чужими людьми в одной постели. И что даже появление третьего человека, который сейчас незримо присутствовал между ними, спрятанный в глубочайшем из таинств, не изменит этого.

— Я люблю тебя, Сириус, — вдруг произнесла она тоненьким, жалким голосом. Таким тоном говорят с палачом, когда он уже занес топор. — Я не знаю, что со мной, я с ума схожу. Я ревную тебя ко всем. Ты нужен мне, мне нужно знать, что ты не бросишь меня. Ты ведь не сделаешь этого? — она вытерла ладонью щеки. — Не сделаешь?

Пару долгих мгновений Сириус вглядывался в её глаза, а потом поднял другую руку и легонько сжал подбородок Блэйк.

— Никогда не считал себя ни подлецом, ни трусом.

Поппимилк, мурлыкнув, вспрыгнул обратно на кровать и с любопытством потыкался носом в его плечо. Сириус, все ещё пытаясь восстановить дыхание, махнул рукой, прогоняя животное.

Блэйк прижималась к нему, лежа у него на груди и он все ещё рассеяно обнимал её, хотя сам то и дело смотрел на часы.

Не дай Бог Сохатый сейчас ищет его на Карте...

— Сириус, я могу попросить тебя кое о чем? — пролепетала она, не открывая глаз.

Он кивнул, продолжая машинально поглаживать её.

— Сириус, пожалуйста, давай... съездим к твоим родителям?

Его рука замерла у неё на плече.

Повисла крошечная пауза.

— К кому? — деревянным голосом переспросил он, поднимаясь с подушки.

Блэйк поднялась, осторожно заглядывая ему в глаза, и Сириус вдруг понял, что она давно готовилась к этому разговору.

— Я написала твоей маме. Мне кажется, вам пора... вам пора воссоединиться, теперь мы ведь все станем одной семьей и нам нельзя становиться отщепенцами, мы должны держаться вме...

Сириус отцепил её пальцы от себя, встал, с трудом удерживая себя в руках, натянул брюки.

Блэйк испуганно наблюдала за ним.

— Ещё раз, Блэйки, — он закончил с ремнем и приподнял руку, всё ещё пытаясь обуздать растущую ярость. — К кому ...ты хочешь... чтобы я съездил?

— Сириус, ты не понимаешь, тебе это тоже нужно. Нам это нужно! Ты понимаешь, что теперь тебя считают предателем? А если я стану твоей женой и меня будут считать предательницей, и нашего малыша. Нам нельзя быть предателями, как же ты не понимаешь? — её голос перешел на шепот. — Я всё знаю, Сириус. Твоя матушка мне всё рассказала. Она рассказала, что ты рассердился на неё из-за этой грязнокровой Маккиннон, из-за того, что она не позволила вам быть вместе, но ведь теперь это всё неважно. Ты женишься на мне. Я понимаю, что тебе стыдно, что ты погорячился, но это ведь твои родители, они всегда примут тебя, всегда простят, надо просто сделать первый шаг...

Сириус схватил ночник и что было дури грохнул им об тумбочку. Лампа взорвалась, Блэйк взвизгнула, стекла и мягкий метал вспороли Сириусу ладонь, но он не почувствовал боли.

— ЧТОБЫ Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ СЛЫШАЛ ОБ ЭТОМ!!! — заорал он. — Мне примириться, мне сделать первый шаг?! Да что ты, мать твою несешь, Забини?! Что ты можешь знать о моей семье, что ты вообще можешь знать обо мне?!

Блэйк прижималась спиной к изголовью кровати, в ужасе глядя на Сириуса.

— Эти люди, которых ты называешь моей семьей, убивали своих родственников в их собственных постелях, а если не убивали, то скрещивались с ними, как животные, чтобы сберечь мать-её-чистую-кровь! — он театрально взмахнул руками. — И каждый день я, черт возьми, радуюсь, что я родился, по их меркам, психопатом и ненавижу всю эту сучью породу! Они ненавидят меня, я ненавижу их и это никогда не изменится, мы — не семья, мы никогда не были семьей, эти люди понятия не имеют о том, что есть семья, все их ценности заключаются в гребанных графинах с кровью, которыми их логово забито под завязку! С этими людьми ты хочешь стать семьей? Им хочешь отдать его?! — он ткнул в её живот. — Прекрасно! В таком случае иди к Регулусу, он будет счастлив, если ты раздвинешь перед ним ноги, а я... если я узнаю, услышу, что ты писала им обо мне или от моего лица — придушу тебя сам к чертям собачьим, понятно?!

Последнее слово ударилось об стены, пол и потолок. Блэйк всхлипнула в собственные ладони и закивала, а Сириус вдруг прозрел и ярость оставила его так же внезапно, как и охватила.

В спальне повисла абсолютная тишина.

Всё ещё задыхаясь, Сириус отступил от постели, почувствовал вдруг острую боль и посмотрел на свою руку.

Вся ладонь была залита кровью, то тут, то там в плоти засели осколки ночника.

Жуткое зрелище.

Как-будто он убил кого-то...

— Извини... — хрипло произнес Сириус. Натянувшаяся тишина лопнула и хлестнула его. — Прости, Блэйк, я не...