Я боюсь достать его своим нытьем и присутствием.

Но, что мне в таком случае остается делать?

Что?

Мать твою, что?

Шлепок.

Моя голова чуть повернута в бок, спутавшиеся локоны прикрывают красную от удара щеку. Мне нужно успокоиться и прийти в себя. Вновь поднимаю ладонь, готовясь повторить удар. Сжимаю в кулак. Так не пойдет. Отступаю к стене позади и опускаюсь на пол возле унитаза. Подношу руку к губам, приоткрывая рот.

Кусаю кисть. Сильно вонзаю зубы в кожу, словно псина, желая разорвать её, позволив крови выплеснуться наружу.

Мое лицо краснеет. Мычу, сильнее кусая, после чего убираю руку, чувствуя некое наслаждение. Прикрываю глаза, стараясь уловить это ощущение и запомнить его. На мгновение мне становится легче, но после все вновь повторяется, вновь внутри образовывается дыра, и я опять кусаю себя.

Я живу с родителями. Мой отец очень хороший человек, который всегда поддерживает меня. Моя мать – женщина с нелегкой судьбой, которая пытается наверстать упущенное и сильно беспокоится о моем здоровье.

Но им не понять меня. Не понять моих чувств. Им кажется, что все обо мне известно, как о личности, ведь моя улыбка практически не исчезает с лица на протяжении всего дня.

Но это не так. Они совершенно не знают меня.

Стук заставляет меня опомниться. Он вырывает меня из какого-то странного состояния, словно все вокруг было каким-то кино, за действием которого я наблюдала со стороны..

Хмурюсь, потирая лицо: я в комнате.

Поднимаюсь с кровати и иду к окну, понимая, что кто-то стучит по стеклу.

Неужели Дилан?

Открываю окно, щурясь от света, что сочится из его комнаты. Уже вечер? Сколько же времени я пробыла в этом депрессивном состоянии?

Смотрю на парня, который оперся руками на оконную раму:

– Ты не ходила в школу?

Я не сразу понимаю, что он говорит, поэтому реагирую медленно на его слова:

– А, нет, я не ходила, - качаю головой, теряясь. – Ты чего-то хотел? – кажется, вопрос звучал грубо, ведь О’Брайен хмурит брови:

– Хотел поговорить о Кэтрин.

– О Петре? – уточняю, и Дилан закатил глаза:

– Так, я могу войти?

Я окончательно «просыпаюсь», уставившись на парня:

– Д-да. Конечно, - отхожу от окна, освобождая место.

Стоило Дилану начать перебираться, как дверь в его комнату распахнулась, и на пороге я увидела женщину в красивом костюме. Она с каким-то ужасом взглянула на Дилана, который уже перелез ко мне, оборачиваясь. С губ слетает вздох, когда женщина растерянно приоткрывает рот, а парень, словно не замечая её, закрывает мое окно, зашторивая его.

Смотрю на О’Брайена, ожидая, что он сам объяснит, но парень лишь проходит к моей двери, закрывая её, предварительно выглянув в коридор.

– Кто она? – спрашиваю, желая выглянуть в окно, но Дилан останавливает:

– Не важно, - садится на мою кровать. Он ведет себя не скованно, словно у себя дома находится. Я же смущенно подхожу, опускаясь рядом:

– Значит, Петра?

Парень роется в карманах, вытаскивая оттуда смятую бумажку, которая оказывается фотографией. Я беру её, тут же узнав девушку, запечатленную на ней:

– Это Петра.

– Это Кэтрин, - поправляет Дилан. – Почему ты зовешь её так?

– Я встретила её у автобусной остановки, и она так представилась мне, - пожимаю плечами. – О чем именно ты хотел поговорить? – поворачиваю голову, смотря на парня, который хрипло и как-то слабо отвечает:

– Я думаю, что до тебя уже дошла вся суть.

Я продолжаю вопросительно смотреть на него, отчего Дилан тяжко вздыхает:

– Кэйли, Кэтрин уже как год мертва.

Я подозревала это, но стоило мне убедиться, как по коже пробежали мурашки. Действительно, я разговаривала с человеком, которого давно уже нет в живых? Само осознание этого заставляет рассудок мутнеть, поэтому верчу головой, выдавливая из себя:

– Что с ней произошло?

Дилан же вел себя спокойно:

– Я не знаю подробностей, но помню, что за несколько дней до её смерти, она довольно странно себя вела, жаловалась мне на головную боль и боль в груди. Я советовал ей съездить в больницу, но она все отмахивалась. Кэтрин практически прекратила покидать дом после смерти её матери.

– А с ней-то что случилось? – поднимаю брови.

– Утопилась в ванной, - непринужденно отвечает, а к моему горлу подступает тошнота. В той ванной, в которой я изо дня в день моюсь, утопилась женщина?

– А Петра? То есть, - вздыхаю, - Кэтрин?

– Её нашли в этой комнате, - Дилан осматривается. – У неё был разрыв сердца.

Какого черта он это все мне говорит? У меня и так уже нервы на пределе, а тут ещё и такие подробности выясняются.

– А раньше ты не мог мне об этом сказать? – отвожу взгляд, хмурясь.