Не слишком торопясь, Павел завернул за угол и углубился в подъезд.

Подъезд носил следы эвакуации и борьбы с огнем. Площадка второго этажа была завалена мокрым горелым хламом, обугленными частями мебели. Здесь же почему-то валялся новенький блестящий наконечник от пожарного шланга. Двери смежных квартир были закрыты – видать, хозяева их пострадали больше от испуга, чем материально. Сергеевская дверь – распахнута. Даже на глаз было видно, как повело металл от жара, такого, что краска обуглилась даже снаружи. А пожарные со своими «болгаркой» и домкратом завершили разрушение.

Павел сжал зубы и шагнул через порог.

Уходя сегодня утром из этого дома, он и подумать не мог, что вернется вот так. Можно, конечно, винить во всем Шефа с Филиппычем – «мозг», «изворотливость» и «хитрость» Земного отдела. Однако предусмотреть подобное развитие событий вполне мог и Павел, и сам Сергеев – большого ума тут было не нужно, всего лишь толика обычной подозрительности и примитивный просчет: на что способен потерпевший поражение, но уцелевший противник? Тем более что в случае с послом империи Инка других вариантов и не оставалось.

Запах мокрой гари…

Каша из пепла и воды под ногами, там, где был ковер…

Пепел на стенах, там, где были обои…

Волна действительно шла с кухни, быстро теряя по дороге мощь. Ближние к эпицентру двери в комнаты рассыпались в золу вместе с косяками – кляксы застывшей стали там, где были петли… Обугленные каркасы дверей в ванную и санузел валялись на порогах. Оргалит на них истлел, но дерево не успело толком даже заняться…

Эх, Сергеев, Сергеев… Не уберегся сам и девчонку не уберег…

Оглядывая комнату за комнатой, Павел прислушался к себе. Гнев? Боль? Задорная боевая ярость? Ничего подобного – пустота. Вернее – опустошенность. То ли мозг берег свои нейроны, глуша особенно горячие эмоции, то ли короста на душе все-таки зачерствела до такой степени, что…

Какой из вариантов предпочтительней, Павел решить не сумел. Не до того. Только вот ладони пришлось сжать в кулаки – иначе не скрыть дрожь. И еще усилием воли прогнать тупую, ватную растерянность, когда точно знаешь, чего хочешь добиться, но не понимаешь как…

На кухне не осталось ничего, кроме камня, – голая черная коробка. Здесь даже тушить было нечего – не размазанный в кашу пепел смачно хрустел под ногами. В одном углу большая оплывшая клякса – там, кажется, был холодильник. В другом еще одна – плита, слава богу, электрическая. И все.

– Гнида, – прошептал Павел.

А ведь всего несколько часов назад они все вместе сидели за столом вот прямо где-то здесь…

Павел вдруг похолодел. Все вместе… А кто из этих всех был сегодня здесь с Сергеевым?

Чтобы попасть рукой в карман хотя бы со второго раза, пришлось взять себя в руки. Пальцы, запрыгавшие по клавиатуре, почти не дрожали. Однако лишь на третьей или четвертой цифре Павел наконец осознал, что телефон не отзывается.

Батарейка! Еще с утра, сволочь!..

Ни в чем не повинная трубка полетела в стену. Вдребезги. К черту!.. Он лихорадочно оглянулся. Бред, если в квартире прежде и был телефон, то теперь…

Зато по улице с трубкой сейчас даже бомжи ходят.

Павел кинулся к выходу так, будто за ним самим гналась волна испепеляющего жара. Однако не тут-то было – проем оказался заблокирован, как в прямом, так и в переносном смысле.

Бывшая бухгалтерша «Стройтреста», уволенная еще до появления Павла в отделе, безответная любовь Филиппыча и по совместительству мать Тамары, прижав обе ладони к губам, возвышалась на пороге. Затормозить Павел не успел – с размаху ткнулся в дородную фигуру, спружинил и отлетел обратно в обгоревшую прихожую квартиры. Женщина даже не шелохнулась, инертность ее массы была огромна.

– Вы?.. – выдохнул Павел, испытывая странную смесь облегчения и чувства вины. Он ведь так и не вспомнил о ней как еще об одной возможной жертве. Будто заранее был уверен, что это не сгорит ни при каких обстоятельствах.

– Молодой человек! – привычно взвилась бухгалтерша – ее норов на миг пересилил даже шок от увиденного. Однако тут же словно очнулась: – Молодой человек, что же это?.. Это же что такое, а?.. Ведь дотла, да? Дотла ведь!.. За что же, а?.. На старости-то лет!..

– Вы… – Павел поперхнулся и закашлялся – от пепла все-таки саднило горло. Вовремя. Очень уж не хотелось ничего больше говорить. Если мать Томы только что с дачи и еще не знает про дочь с Федором…

Бухгалтерша наконец решилась преодолеть порог и метнулась почему-то именно на кухню. Причитания душили ее, слившись в один непрерывный то ли всхлип, то ли плач.