Так… Павел в очередной раз взял себя в руки. Этому горю уже не помочь. А дело делать нужно.

– Тамара Фоминична, – он сумел ухватить ее за рукав во время челночного следования по прихожей между комнатами. – Дайте телефон.

– Молодой человек, – всхлипнула та. – Какой еще телефон, вы что, не видите?.. Нате вам телефон!.. А Тома где? Вы знаете? Павел, вы должны знать, вы всегда в курсе всех неприятностей!..

Кивая и что-то бормоча в ответ, Павлу все-таки удалось набрать номер, который первым пришел в голову, даже не соображая, чей именно…

Гудок, второй… На их фоне померкли даже вопли бухгалтерши, которая уже входила в привычную колею, назначив Павла крайним.

Третий, четвертый…

Пятого он, наверное, не пережил бы, но в этот момент трубка вдруг едва ли не пропела голосом Филиппыча:

– Да, чулочек, родной? Ты все-таки позвонила…

– Я не чулочек, – выдохнул Павел. – Но если ты так хочешь…

– Паша? – Изумлению Филиппыча не было предела. – Ты какого черта делаешь на этом номере?

– Потом, Семен, все потом… Вы в порядке? Потапов уцелел?

– Уцелел? Почему уцелел?.. Так, а ну-ка давай выкладывай, что там у тебя происходит!

Выкладывать? Ну что ж, ты сам захотел… Тем более что слов все равно на такой случай не подобрать.

– Сергеев убит, – произнес он, даже не услышав, как охнула бухгалтерша у него над ухом. – Я сейчас на квартире у Тамары. Они тут вместе были… В общем – пепел, как вчера на складе. Да вы что там, новости не смотрите?

– Нет, – потерянно отозвался Пронин. – Какие к черту новости – контактер заговорил, спасибо фельдшерше с профессором…

– Ясно, – выдавил Павел. Вот, значит, чем они тут занимаются, пока он по подземельям… – Весь город про новый теракт жужжит, а вы!..

Позади вдруг раздался шум, и он резко обернулся. Оставляя за собой размазанный след, бухгалтерша сползла по стене, обрушившись прямо на пол.

– Погоди-ка… – не отрывая трубку от уха, он подскочил, нащупал пальцами вену. Биение было учащенное, но отчетливое. – Слушай, будь другом, вызови сюда неотложку. Тут чулочек твой…

– А ты? – немедленно встрепенулся Филиппыч. – Дождись обязательно. Нет, погоди, я тоже приеду…

– У меня сейчас нет времени, Семен, – отчеканил Павел, и тот осекся.

Помолчал секунду, что-то сопоставляя, и вдруг взорвался:

– Не вздумай! Слышишь, пехота? Это тебе боевой приказ – дождаться неотложку и принять меры!.. Это же Акар, ты что, не понимаешь? Это же он только ради одного сделал!..

– Я понимаю, – произнес Павел. – Поэтому и прошу тебя вызвать «Скорую». Сам тоже подъезжай, если хочешь. Все, конец связи.

Он тыкнул кнопку отбоя, повертел трубку в руках. И машинально сунул в карман.

– Па-аве-ел… – протянула слабым голосом бухгалтерша. – В сумочке… Вам просили передать… Срочно… Что с Томой, Павел? Вы ведь знаете, где она? И Федя… Вы ведь неправду в телефон сказали…

Вот и что тут отвечать? Как успокаивать, где взять на это слова и, главное, время?

– У вас валерьянка с собой есть? – спросил он.

– Есть… Пустырник… Тоже в сумочке…

Он подобрал перепачканную сажей дамскую сумку, без всякой жалости вывалил содержимое прямо на пол. Кошелек, помада, зеркальце, прочие обязательные побрякушки… Ага, пачка таблеток. И еще что-то завернутое в бумагу…

Он выдавил на ладонь половину упаковки пустырника, почти насильно засыпал в рот бухгалтерше и только после этого подобрал сверток.

– Это вы… – промямлила несчастная, жуя всухомятку и давясь. – Это все вы… Опять этот ваш проклятый отдел!.. Где Тома, я спрашиваю?! Вы будете отвечать! Я сейчас милицию вызову!

Ни слова не говоря, Павел поднялся и вышел через изуродованную дверь. Только бы Семен поторопился, не то еще одной жертвой теракта станет больше…

Бумагу он развернул только на улице. Отошел от подъезда, присел на лавочку и лишь затем – уже почти зная, что это будет, – выкатил на ладонь увесистый кусок горного хрусталя, черный от сочащейся едва ли не каплями магической тьмы.

Наверное, это был самый простой и надежный способ его прикончить – подбросить какой-нибудь убийственный артефакт. Или даже просто пустить луч в затылок, пока он щелкал варежкой над такой вот находкой. Но подобного Павел почему-то не опасался. Посол инков – надменный высокорожденный индюк – не мог испытывать к низким белым такинэ ничего, кроме кастового презрения. Однако свой извращенный кодекс чести у него имелся, и удар со спины в него никак не входил, даже после брошенного столь чудовищным способом вызова.