– Пошли пить чай, – вырвал меня из задумчивости голос женщины.

– Что? – Я не сразу очнулась от своих не слишком радостных дум.

Я повзрослела за этот год, познав любовь. Взросление не прошло для меня безболезненно, мою жизнь с ног на голову перевернул ураган по имени Арнав Сингх Райзада. Я давно не управляла своей жизнью, влившись, подобно мелкой речушке, в бушующий океан, теряя себя, растворяясь, не чувствуя никакой опоры под ногами, никакого дна, и не видя берега, куда можно было пристать хоть ненадолго, отдохнув и осознав себя. С трудом отрываясь от своих мыслей, я почувствовала теплый и какой-то понимающий взгляд Тери.

– Ты говорила, что хочешь чай, а я знаю неподалеку прекрасную чайную. – Она положила руку мне на локоть, словно пытаясь передать мне немного своего тепла. – Бог не посылает случайные встречи. Раз ты мне сегодня встретилась, и так получилось, что я знаю хинди и услышала твое желание, мы должны его воплотить. Идем?

Я улыбнулась и ответила:

– Богиня. Вы правы, Богиня никогда ничего не делает просто так. Так где эта прекрасная чайная? – Я лукаво взглянула на нее. Расхохотавшись, она махнула рукой в непонятном направлении и повела навстречу изменениям моей судьбы, хотя я и предположить не могла, каким.

Арнав.

Я сидел за рабочим столом, погруженный в изучение смет, контрактов, деловых предложений, с трудом заставляя себя концентрироваться на работе. Мысли вновь и снова возвращались ко вчерашнему вечеру. Такому теплому и спокойному, такому расслабляющему, желанному, какими я хотел бы видеть все вечера своей жизни. Когда Кхуши напрыгалась с игрушкой, напоминая мне в этот момент маленькую девочку, и поцеловала меня, вмиг превратившись в безумно желанную женщину, она, отстранившись от меня, заявила, что проголодалась и пойдет готовить. Я еле успел поймать за руку собравшееся бежать на кухню чудо, объяснив, что заказал еду и скоро ее привезут. Кхуши забавно недоуменно хлопнула глазками, и решительно отправила меня в душ, сунув в руки полотенце и халат, пообещав, что встретит курьера. Через полчаса мы аппетитно ужинали, устроившись прямо на полу у горящего камина. Кхуши все накрыла именно там, создавая неповторимый уют и комфорт больше своим присутствием и хорошим настроением. Похоже, ковер у камина становится «нашим» местом. Даже поужинав, мне не хотелось уходить от него, да и моей жене, похоже, тоже. Поэтому, устроив не сопротивляющуюся девушку в своих объятиях, я прислонился спиной к стенке дивана, ласково скользя рукой по ее волосам, и расслабленно смотрел на огонь. Мы молчали, наслаждаясь близостью друг друга и воцарившимся миром. Ее руки перебирали мои пальцы, чуть поглаживая, завершая мою картину счастья. Разговор завязался сам собой, неспешный, ленивый. Я рассказывал ей о периоде своей учебы в Гарварде, объясняя, почему выбрал именно эту специальность, веселя ее историями из жизни студентов, которых было у меня немного, потому что я взахлеб учился, осознавая, насколько это важно для меня и моей сестры, уже тогда планируя создание собственной империи. Сестра должна была жить не просто в достатке, она должна была жить в роскоши. Я не мог вернуть ей наших родителей, не мог повернуть время вспять и сделать так, чтобы ее свадьба все-таки состоялась – ведь парень искренне любил ее, но не смог переубедить родителей в силу своего слишком мягкого характера. Я мог лишь заботиться о ней, надеясь всегда видеть на ее лице улыбку, и старательно грыз гранит науки, поглощенный этим почти полностью. Почти – потому что все-таки я был парнем, и краешек сумасшедшей студенческой жизни я захватил. О нем и рассказывал Кхуши, старательно избегая тем касательно имевших место сумасбродств с девушками, которые, впрочем, так и не смогли занять никакого места в моем сердце, как ни старались. А заняла его она, забрала себе, через все преграды, которые я, как заправский мазохист, выстраивал перед ней. Преграды в виде ненависти, боли, оскорблений, унижений. Сколько раз я отталкивал ее? Сколько раз закрывал глаза на очевидное – она дорога мне, нужна как воздух, любима мной? Себя не спас, а ее потерял. А ведь она могла бы полюбить меня, если бы я не был таким кретином. Может именно из-за моих злых слов она и потянулась к Шьяму? Он всегда умел красиво говорить, упаковывая свои чувства в изящные словесные кружева. Наверняка в противовес моим оскорблениям он говорил ей комплименты, моей оставляющей синяки на руках и предплечьях хватке он мог завоевывать ее бережностью прикосновений к тоненьким пальчикам, нежным щечкам, моему разрушению – свою заботу… Усилием воли я вышвырнул эти мысли из головы и тогда, и сейчас. Это оказалось на удивление несложно. Шьям остался как будто не там, в Индии, куда мы рано или поздно вернемся, а где-то в прошлой жизни, в не существовавшей жизни. Я вздохнул и крепче прижал к себе любимую девушку. Я хочу ее любви, я нуждаюсь в ее любви, в доверчиво прислоненной ко мне спине, в нежности рук, в ее возможно неосознаваемой ею самой заботе обо мне, которой она меня одаривала, в ее смехе, радости, искренности. Смогу ли я жить без нее, когда закончится, как она думает, срок нашего контракта? Когда я дал ей на подпись контракт, Кхуши находилась в абсолютном раздрае чувств и не прочитала ни один из его пунктов. А суть была в том, что я оставил пустой графу, где должен был быть прописан срок, на который заключен этот брак. Я не знал тогда, почему поступил так. В конце концов, я в любой момент мог вписать в него желаемую дату. Возможно, поэтому. Я не отдал Кхуши ее экземпляр договора, и они оба хранились в моем сейфе, давая мне неограниченное право на время пребывания девушки в качестве моей жены. Захочет ли она остаться? Смогу ли отпустить ее? Вряд ли. Некрасивая мысль оформилась сама собой: «На крайний случай, поменяю противозачаточные таблетки, которые они принимает, на безвредные витамины. А когда она забеременеет, у нее не останется выбора, как стать моей женой навсегда». Моей. Я не признавался в этом самому себе, но я очень хотел детей. С ее солнечной улыбкой, влюбленными в мир глазами, ну и моим мозгом – тут я усмехнулся. Одной сумасшедшей в нашей семье более чем достаточно. Прикоснувшись губами к ее волосам, я закрыл глаза, тихонько баюкая в руках свое счастье.

…С трудом вынырнув из воспоминаний, я вновь заставил себя погрузиться в работу.

Кхуши.

Моя новая знакомая привела меня не в чайную, а в замечательный ресторанчик Кью Гарден, находившийся недалеко от входа в Ботанические сады. Я успела проголодаться, о чем громко заявил мой желудок и Тери, услышав его бурчание, со смешком предложила плотно перекусить. С ней было очень легко. Вопреки своему обычному поведению, я больше молчала и слушала, чем говорила. Она поднимала интересные мне темы, высказывая неординарные и смелые для меня суждения. Рассказала о своем муже, который сейчас находился дома, в Италии, с двумя девочками-погодками шести и семи лет. А в путешествиях она, как сказала Тери, набирается вдохновения для своей новой коллекции. Удивительно, но она оказалась дизайнером. Владелицей собственного дома моды. Ее рассказ о том, как десять лет назад она начинала с нуля свое дело, вызвал во мне глубокое уважение. С ее слов все выходило легко и просто, но я была уверена, что ей пришлось несладко на пути к успеху. Ее выдавали глаза, порой мрачневшие, порой грустившие при упоминании этапов становления ее бизнеса. Я жадно впитывала подробности ее жизни, удивляясь силе духа этой молодой женщины, которая, кроме достигнутого и удерживаемого успеха на профессиональном поприще, была любящей женой и мамой двух дочек.

По ее совету я заказала суп с луком и сыром, который подали вместе с вкуснейшими сырными же сухариками, и яблочный крамбл. Большой чайник чая и поданное к нему по моей просьбе молоко завершили вкусную и сытную трапезу, служившую лишь сопровождением нашей длительной беседы с удивительной Тери. Заказав еще один чайник чая и ягодный трайфл, она поведала, что сейчас пытается заниматься оформлением каталога своей новой коллекции. Ее любимый автор, занимающийся обычно этой работой, а по совместительству лучшая подруга, только родила очаровательного мальчишку, и эту коллекцию ей предстояло оформлять самой. Меня заинтересовала идея, которая заключалась в том, что каждое творение Тери должно было сопровождаться подходящей по духу фотографией цветов и соединительным описанием, раскрывающим фантазию автора, воплощенную в итоговом шедевре. Тери, ничуть не стесняясь, вывалила огромную кипу фотографий на стол и проект своего каталога, на каждой странице которого было прикреплено пока что фото созданных ею нарядов. Я листала каталог и благоговела перед красотой и изящностью того, что было представлено. Я совсем не разбиралась в моде, но каждый из этих нарядов хотелось рассматривать, как произведение искусства, о чем я без обиняков и заявила своей почти подруге.

Тери внимательно посмотрела на меня и вдруг спросила:

– Счастье, как долго ты будешь в Лондоне? Она называла меня английским словом Хэпинес – счастье. Я ответила, что не меньше месяца. И тогда Тери сделала мне предложение, от которого перехватило дыхание, и затрепетала от предвкушения душа. Спустя полчаса я, прижимая к груди обеими руками планшет Тери, обменявшись с ней координатами, направлялась домой. С моего лица не сходила счастливая улыбка. Мне дали шанс, и я не хотела упускать его. – Спасибо, Богиня, – шепнула я подруге. – За то, что ты со мной.

====== Глава 26. Принятое решение. ======

Арнав.

Мысли, сомнения, чувства...

И снова мысли, сомнения, чувства…

Моя голова раскалывалась на части. Я никак не мог принять решение. Если забыть про этот чертов контракт и просто жить полноценной жизнью с любимой женщиной, то… А что то? Передо мной стоит стеной та сцена с Шьямом – это раз. И я не знаю, как относится Кхуши ко мне сейчас – это два. А жить, скрывая правду, я не смогу. Да и она не сможет. Я ведь сказал, что ненавижу ее, а зная характер своей жены, я уверен, что она не успокоится, пока не выяснит правду. Доверие…

Как можно жить, любить, быть семьей без всего того, что включает в себя это слово?

Доверие…

Его отсутствие будет медленно истязать душу, приводить к неправильным поступкам, иногда – к поступкам, которые невозможно простить. Я не могу быть с ней, слушая свой разум, но не могу и без нее, слушая свое сердце. И не способен выбрать что-то одно, потому что второе всегда будет стучаться в сознание. Если я пойду на поводу чувств, а я готов это сделать, то меня будет сжигать заживо вечное сомнение… и растоптанное чувство гордости… А идти на поводу только разума не получается, не хочется, да это просто невозможно! Дома, в Индии, было проще – не любить ее, избегать ее, презирать, ненавидеть. Или хотя бы пытаться это сделать. Достаточно было увидеть сестру и Шьяма, как любовь застилалась презрением, в первую очередь к самому себе – как можно продолжать любить, желать, мечтать о такой низкой девушке. Англия же словно обнажила все чувства, оставив нас наедине друг с другом, но не убрав существовавшие преграды. И все же… В голове всплывали ее слова «вам не за что меня ненавидеть… сможете ли вы простить себя?..». Мне было страшно думать об этом, и я пытался спрятать их глубоко, так глубоко, чтобы не слышать, не помнить. Мерзкий страх порабощал меня каждый раз, как я слышал ее голос, произносивший их. Часто, слишком часто…