Мне вручили здоровенную плетеную корзину, в которую на дно положили здоровенную взведенную мину, сверху мины положили тряпочку и насыпали мелкой картошки, сверху картошки ещё одну тряпочку и накидали снеди: сало, хлеб, зелень, овощи.

И вот, иду я от опушки леса в сторону ДК с взведённой миной с беспечным видом, поскольку просто не представляю, как работает механизм взвода. Он мне представлялся какой-то супер штукой, которая сработает тогда, когда я буду далеко.

Возле ДК меня остановила пара немцев.

– Ты куда, мальчик? – на ломанном русском спросил один из немцев.

– Я к дяде Коле, киномеханику, ему снеди просили передать, – демонстрирую фрицам корзину.

Этот немец приподнял тряпицу, глянул на мелкий грязный картофель и не стал в нём копаться. Он выхватил из корзинки сало, зелень и хлеб, ухмыльнулся и махнул рукой, мол, иди.

Зайдя в ДК, я свернул к будке киномеханика, там меня ожидал нервничающий мужчина – дядя Коля.

– Ты чего так долго? – нервно спросил он.

– Так тяжёлая, зараза, и фрицы остановили. Дядь Коль, может кино посмотрим?

– Идём отсюда, дурень!

Схватив за плечо, мужчина вытащил меня на улицу и мы с беспечным видом прошли мимо патруля немцев.

– Всё, рвём когти к партизанам, – сказал киномеханник.

– Сегодня тётка сладкий пирог печёт, я поем и сразу же рвану.

Глупый был, не понимал всей опасности, грозящей от подобной проделки. Сладкого пирога хотелось больше, чем бежать к партизанам.

Мужик махнул рукой на идиота, и сбежал в лес к партизанам, а я отправился к тётке кушать сладкий пирог.

Вскоре громыхнуло, да так прилично, что ДК обрушился, и в его стенах полегло полсотни фрицев. А через полчаса село заполонили толпы фашистов.

По всему поселку собрали всех пацанов от одиннадцати до четырнадцати лет, в том числе и меня. Называется, покушал сладкого пирога. Вот тогда мне стало до жути страшно, и дошло, что всё же надо было бежать к партизанам.

Нас, всех мальчишек, выставили на окраине села. Вначале офицер на ломанном русском спрашивал, кто приказал взорвать мину, где прячутся солдаты, но все молчали, потому что не знали, а я молчал, потому что понимал, что лучше погибнуть героем, чем погубить сотни людей. Вскоре нервы офицера сдали, и он приказал нас расстрелять.

Очнулся я на куче трупов пацанов в яме неподалёку от места расстрела. Мне тогда невероятно повезло, словно заговорённый был. Ведь фрицы стреляли из автоматов и карабинов, а у меня было всего одно пулевое ранение, причём пуля прошла навылет и не задела ни костей, ни жизненно важных органов. Я от боли потерял сознание, и фрицы приняли за мертвеца. Ещё повезло, что стоял крайним справа и полёг там же, оттого оказался сверху кучи тел, а не снизу. Все пацаны погибли, а я один выжил. Невозможно передать словами, сколько ужаса я пережил в тот момент, когда превозмогая боль и слабость выползал с кучи мертвецов.

Потом был тяжёлый путь к партизанам, до которых добрался только чудом. Из лекарств в лесу был только мох и самогон, так что то, что я довольно быстро встал на ноги, можно объяснить лишь очередным чудом.*

Хорошо, что это продолжалось недолго. Стоило существу пройти мимо, как сразу стало легче, воспоминания отступили. Все дети дрожали от пережитого ужаса.

– Ч-что это было? – стуча зубами то ли от страха, то ли от холода, спросил Джастин.

– Дементор, – нахмурившись, отвечаю я.

Об этих существах мне рассказывал Блэк, но я не думал, что всё настолько плохо. Как он выжил, на протяжении двенадцати лет терпя присутствие этих жутких тварей?

– Кто? – спросила Ханна.

– Дементоры – жуткие магические твари, выпивающие магию и души, а также порождающие страхи. Они охраняют тюрьму для волшебников – Азкабан. Но непонятно, что делают эти монстры вне тюрьмы и тем более, возле поезда с детьми?

Все замолчали и пытались пережить испытанный ужас.

Поезд тронулся, а Ханна на протяжении всего пути до конечной станции не отпускала меня, словно боясь остаться в одиночестве.

О происшествии старались не вспоминать. Я, чтобы отогнать дурные мысли, стал рассказывать анекдоты, но поскольку нормальные не мог припомнить, то рассказывал пошлые. Лучше пусть дети, услышав пошлые анекдоты, краснеют и хихикают, чем от страха будут вжиматься в сиденье.

На станции в Хогсмите мы пересели в карету и добрались до Хогвартса.

Школьники после пережитого в поезде вели себя непривычно тихо.

После церемонии распределения испуганных первокурсников со своего места поднялся директор Дамблдор и обвёл Большой зал взглядом из-под очков.