Гет проснулся. Предчувствие встревожило. Во сне мелькнуло видение крадущихся фигур. Вот они пересекают двор, вот в недвижной глади бассейна отражаются их темные силуэты. Стоящий на пороге гвардеец, не вскрикнув, валится на плиты нумидийского мрамора. Кто привел в Палатинский дворец неведомых гостей, кто отворил двери? Неважно. Убийцы крадутся по галереям, пересекают залы. Мраморные статуи провожают их взглядами нарисованных глаз. Гвардеец, расхаживающий по пустынной галерее, сейчас падет от их руки. Ну почему он не видит этой черной скользящей тени, почему?!

– Постум! – догадался Гет и вскинул плоскую голову. Стрелой вылетел в галерею. Стоящий на часах преторианец глянул в недоумении на огромного змея.

– Они пришли! Они здесь! Постум! – выкрикнул Гет, и его огромное пестрое тело заскользило по полу.

Авл Домиций, не спрашивая ни о чем, побежал следом. Но они были слишком далеко. Ну почему, почему Гет не ночевал сегодня в комнате императора. Ясно почему – остался на кухне пожрать дольше обычного, а спальня императора далеко от кладовых…

Гет ударился всем телом в дверь детской. Одетые в черное фигуры метнулись в стороны. Он кинулся на них. Сбил одного с ног. Второй замахнулся мечом. Все, конец – решил Гет. Но тут неведомый боец – не гвардеец, другой, ринулся на убийцу. Он был стремителен, он был быстрее всех. Меч его сверкнул лунной дорожкой, и лунное серебро затмилось дымящимся кармином. В сумраке спальни мелькали тени. Неясные, быстрые, волчьи силуэты. Воплощение смерти – неопределенное ядовитое ничто. Они кидались на смелого защитника с яростью воистину звериной, кидались и отлетали прочь.

У колыбели, крыльями раскинув руки, застыла женская фигура. Лицо мелькнуло белым дрожащим пятном.

– Они пришли его убить! – прошипел Гет.

Кормилица и сама знала это. Потому и нависла над малышом, защищая, как могла, своим телом. Гет кинулся к кровати. Убийца топал следом. Женщина отлетела в сторону, ударилась о стену. Гет выхватил ребенка из колыбели. Меч убийцы проткнул пурпурный матрасик. Пух взметнулся снежным облачком. И тут меж Гетом и убийцей возник таинственный заступник. Меч сверкнул и погас под струей крови. Постум проснулся и заплакал. Гет постарался заслонить своей плоской головой происходящее от глаз крошечного императора. Как будто младенец мог понять, что означают эти красные брызги на полу и стене.

– Не смотри, – шептал он. – Только не смотри.

Но смотреть было уже не на что. Убийцы кинулись вон из спальни. Грохотали калиги гвардейцев в коридорах. Возня человеческих тел, чей-то предсмертный вскрик. Удаляющийся топот – напрасная попытка спастись последнего мерзавца.

– Я обещал Элию охранять ребенка, – сказал спаситель. И Гет наконец его узнал.

– Логос, не уходи! – взмолился он. – Я же гений. Если я умру, я умру навсегда.

– Если понадобится, вновь приду.

Вер шагнул к окну. И исчез. Гет знал, что он улетел. Но не видел, как он это сделал.

Постум плакал навзрыд.

Гет прижал его к себе и принялся баюкать.

Бенита разбудили посреди ночи и доложили о покушении. Он сначала не понял, в чем дело, потом пришел в ярость. Покушение устроила Криспина – больше некому. Идиотка, какая идиотка! Теперь противники все свалят на Бенита. Бенита непременно замажут. Больше других будет стараться Флакк и его продажный вестник. Скажут: «У диктатора родился сын, и Бенит решил убрать императора.» А Бениту малыш-император пока не мешает. У диктатора и без этого младенца полно могучих и подлых соперников. Криспина должна была распустить слухи, унизить, оклеветать, посеять семена сомнения, чтобы в нужный момент Бенит собрал урожай. А эта дура решила идти напролом. Впрочем, и Бенит хорош! Разве можно иметь дела с такой идиоткой как Криспина? Но уж больно ему понравилось ее предложение. Оно было великолепно. Прежде всего потому, что грозило опасностью не только императору, но и Криспине. С одной стороны, тень падала на репутацию Летиции, с другой саму Криспину можно было обвинить в оскорблении Величия императора. Кого выгоднее, того и устранить в нужный момент. Дура Криспина о такой возможности не догадывалась. Что ж теперь делать? Только одно – отдать Криспину на растерзание. Как прежде он отдал Ликия.

Сама виновата, дуреха.

Диктатор вызвал к себе Курция. Префект римских вигилов явился мрачнее тучи. Бенит клялся всеми богами, что убийц накажут по заслугам. Он брызгал слюной, вращал налитыми кровью глазами. Курций верил, что Бенит искренен в своем гневе.

– Найти заказчика будет несложно, – сказал Курций. – Трое задержаны. Один уже дает показания.

Префект ожидал реакции Бенита. Что сделает диктатор? Смутится? Испугается? Но тот еще больше взъярился.

– Никому пощады! Никому!

– Сенат должен назначить комиссию. Необходимо разобраться, почему облажалась преторианская гвардия. И куда смотрел «Целий». Возможно, кто-то из них замешан. – Курций держался совершенно непочтительно.

– В Городе знают о покушении?

– Разумеется. Ко дворцу сбегается народ. Вопят, что будут охранять императора день и ночь.

– Отлично! Я выйду и поговорю с ними.

– Попробуй, – усмехнулся Курций.

– Я дам клятву, что найду виновных.

«Если это не Бенит, то Криспина, – подумал Курций. – Больше некому. Глупая телка!»