Летиция вернулась с утренней прогулки, стала просматривать вестники и отшвырнула. Она не находила себе места.

Вышла на галерею. Малиновые и розовые вьюнки сплели меж тонкими колоннами сплошную сеть. Пятна солнечного света, пробившись сквозь зелень, падали на стену и мозаичный пол. На заре цветки закручены в спирали. Но солнце поднялось, разноцветные граммофончики раскрылись, чтобы глянуть на мир, на суетливый город, на роскошные пурпурные розы по соседству на клумбе, на бассейн, в котором плескались загорелые малыши. Летиция сорвала цветок. Тончайшие лепестки так легко оборвать или смять. Но это мнимая победа. Белые мощные корни вьюна пронизывают землю на много футов в глубину. Выдирай их год из года, но останется в земле крошечный кусочек корня, и брызнет вверх зеленая струйка жизни, и расцветет, колеблясь на ветру, малиновый или розовый граммофончик.

Стук в дверь она расслышала даже здесь, на галерее. Выронила цветок и рванулась в комнату. Охранник уже успел открыть дверь. Принесли записку. Руки ее дрожали, пока она распечатывала плотную бумагу. «Буду через два часа. Элий». Ее стал разбирать смех. Идиотский смех. Наверняка он послал записку из какой-нибудь ближайшей таверны. Отдалил их встречу на два часа, лишь бы соблюсти приличия. Ей сделалось немыслимо жаль этих двух часов. Будто у нее украли не два часа, а полжизни. Ну что ж, будем соблюдать старинные ритуалы. Якобы эти два часа нужны для того, чтобы истопить баню. Летиция отправилась в ванную комнату. Несколько минут стояла перед зеркалом. Зеркало было от пола до потолка. Она стерла полотенцем налет пара. Глянула на себя. Элий может ее и не узнать. Она выросла, постарела. Так и подумала – постарела, а не повзрослела. Беззаботная веселость исчезла. Прежде Летиция была тоненькой и хрупкой, все рвалась куда-то, а теперь… Какая она теперь? Летиция всматривалась в отражение. Да уж, хрупкой ее фигуру теперь не назовешь. И волосы потемнели. Длинные, они стекали по плечам каштановой волной с золотым отливом. Она вроде бы и не располнела, но грудь, бедра – все формы округлились. От девочки не осталось ничего. Зрелая женщина смотрела из зеркала. Женщина, которой уже… Летиция сочла годы и к своему изумлению обнаружила, что ей только-только исполнилось семнадцать. Неужели?

Она сама приготовила ванную. Взбила мыльную пену. Сидела на скамье и смотрела на воду. Вдруг подумала: все обман, и Элий не придет. Никогда уже не придет. Она будет так сидеть и ждать, пока не умрет.

Прошло два часа, и за стеной раздались шаги. Летиция не торопясь вышла из ванной. Августе не подобает кидаться гостям навстречу сломя голову. Элий стоял посреди комнаты. Сначала она не поверила, что это он. Какой-то бродяга в темной тунике, перепоясанной кожаным поясом. Шея замотана платком. Сандалии из дешевой грубой кожи. Верно, он измучился в этой ужасной обуви. Худой, загорелый, белыми разрезами легли морщины подле глаз. Скорбные глубокие складки вокруг рта, волосы коротко острижены и совсем седые. Глаза прежние. Нет, тоже не прежние. Что-то в них замерло, какая-то неподвижная точка. И губы сделались тоньше, и излом рта – жестче.

Элий! Она протягивала к нему руки, и руки ее дрожали. Неужели это он! После стольких дней! Она все еще не верила до конца! Может, это всего лишь кто-то похожий! Сон, двойник, Гэл, вновь решившийся на обман. Но нет, он. Настоящий. И в глазах – удивление. Изумление.

Вчера, вчера они расстались. Только между вчера и сегодня пролегла долгая-долгая ночь без сна. Жизнь надо будет начать сначала. Потому что прошлая провалилась за горизонт, как тонет красное вечернее солнце в теплом море.

Позабыв о всякой степенности, в следующий миг Августа завизжала, кинулась к Элию, повисла на шее. Он ничего не сказал, прижал к себе и впился губами в губы. Жар рук был нестерпим, как и жар губ. Элий отстранил ее, глянул в глаза.

– Не узнал, наверное, – Она откинула волосы со лба. – Какая я нынче? – шепнула в ухо, уворачиваясь от очередного поцелуя.

– Красивая. Краше всех. Гениальная красота.

– Я приготовила ванну.

Он ничего не ответил, вновь стал целовать, сминая волосы.

– Какая же ты стала!

– Идем! – Она ухватила его за руку и повела в ванную. Он так обожает всякие ритуалы. Ждал два часа. Она сама принялась его раздевать, развязала платок. На шее безобразный перекрученный хирургический шов – красные бугорчатые наросты с перетяжками от ниток. Она ахнула и уронила платок.

– Ты знала, что так будет? – спросил он.

Только теперь она заметила, что голос у него изменился и сделался похож на голос гения.

– Я видела это в тот день, когда ты посватался за меня.

– И не сказала. – Он не упрекал. Разве могло ее признание что-то изменить? Однако она жила с этим знанием дни и дни, ожидая известия.

– Я просила носить тебя воротник из стали. Помнишь?

– Помню, – прошептал он едва слышно и коснулся губами ее губ.

Его темная туника легла на скамью рядом с ее белым платьем.

В ванну они упали вместе. Попытались поцеловаться в воде, в избытке глотнули мыльной пены.

– Нет, все, хватит ритуалов! – взмолилась Летиция.

– Хватит так хватит… – Он поднял ее на руки и понес ее на кровать.

Легко. Без всякого усилия. Как будто не был искалечен.

– Хромой Вулкан, – шепнула она ему на ухо между поцелуями. Она знала: ему нравится, когда его так называют.

– А ты Венера?

– Аглая. Твоя любимая Грация…

Занавеси были задернуты, она лежала, притулив голову ему на плечо. Оказывается, все назначенное сбывается. Рано или поздно. Надо только уметь ждать. Она – сумела. Летиция так гордилась собой.

– Никак не могу поверить, что ты вернулся. Ты рядом. Твое плечо, – она поцеловала его в плечо. – А я не верю. Не верю и все… Если я закрою глаза, ты не исчезнешь?

– Постараюсь, Августа.

Какой странный у него голос. Почти как у гения. Это из-за шрама на шее. И как странно он произносит ее титул. Ну какое значение имеет титул? Он – Цезарь. Она – Августа.

– А ты привез мне подарок? Или тоже следуешь древнему запрету не дарить супруге подарков?

– Летти, ну что за ерунда. Я скупил бы для тебя весь Танаисский рынок. Да только нас с Кордом обокрали в дороге. Осталось на все два золотых. Ехали в последнем вагоне.