Шрифт:
– Замечательно.
Она коснулась пальцем этого нового шрама на шее. Еще один. А сколько их всего?
– Ты мой Муций Сцевола, – шепнула она.
– Что? – Он задумался, и, кажется, не слушал ее.
– Мой Муций Сцевола [55] .
– Не надо.
– Нет, правда, – горячо зашептала она – ей казалось из скромности он стесняется этого сравнения. – Тот сжег свою десницу на жертвеннике, чтобы показать, что не боится пыток после неудачного покушения на этрусского царя. А ты тоже все время добровольно суешься в огонь, чтобы оградить Рим от всяческих бед.
55
Сцевола – левша. Муций сжег на огне правую руку, чтобы показать этрускам, что он не боится боли.
– Я не люблю, когда упоминают Муция Сцеволу.
– Завидуешь его славе? – не унималась Летиция.
– В детстве, в войну… – Элий помолчал, мысленно возвращаясь в то время. – Мы, мальчишки, тоже создали общество Муция Сцеволы. Хотели пробраться через линию фронта и убить главнокомандующего виков, как Муций хотел убить осадившего Рим царя этрусков. Но боялись, вдруг покушение не удастся, нас схватят и будут пытать. Мы были уверены, что будут пытать. И тогда решили испытать друг друга. Пойти мог только тот, кто вынесет пытки.
– Это же глупо, Элий!
– Разве не все в этом мире глупо, Августа? А то, что умно, не стоит ни жертв, ни жертвенной муки. Да и вообще ничего не стоит. Так вот, мы раздобыли жаровню, насыпали углей. Пламя то вспыхивало, то гасло. И мы подходили по очереди. Я был вторым. И отдернул руку сразу же, едва почувствовал жар. Вновь попробовал, и вновь ничего не вышло. Рука покраснела, вскочил волдырь. Но этого оказалось мало, чтобы стать Муцием Сцеволой. М-да… Мне было стыдно. Хотелось провалиться в Тартар, немедленно умереть. А другие, они держались, они смогли. И дольше всех – Секст, наш вожак. Он держал руку целую вечность. Я не мог этого видеть и зажмурил глаза. Но и с закрытыми глазами слышал, как трещит, лопаясь, кожа и шипит что-то, капая в огонь. И запах горелого мяса, как во время жертвоприношений. Рука Секста обуглилась, как у Сцеволы, до кости. Секста отвезли в больницу. Руку ему ампутировали до локтя. А с фронта шли эшелоны раненых. Один за другим. Больницы были переполнены, лекарств не хватало. Секст умер от заражения крови. И с тех пор я не люблю, когда при мне говорят о Сцеволе. Он спас Рим от этрусков, не спорю. Но я не люблю о нем вспоминать.
– Хорошо, не буду сравнивать тебя с Муцием Сцеволой. Имя Дециев тоже что-то да значит.
– Летти, ты любишь меня?
Она изумилась. Вот так вопрос!
– Да, конечно.
– Точно любишь?
– Хочешь знать, изменяла ли я тебе?
– Нет, не хочу.
– Так вот, не изменяла, ни разу! Вот! – выпалила она, задохнувшись от обиды. Как он мог усомниться?! Или все-таки мог?…
– Летиция, я не рассказал тебе одну важную вещь.
– Не будем ни о чем говорить больше, а то поссоримся. – От у нее обиды дрожал голос.
– Нет, послушай. Я был в плену. И я был рабом.
– Рабом? Но рабство запрещено.
– Именно так. Но меня провели под «ярмом». Ты знаешь про этот обряд? Я стал рабом. И чтобы избавиться от позора, должен был посетить храм Либерты, надеть шапочку вольноотпущенника. Претор коснулся меня своей палочкой.
– Подожди. Тебя что, записали в списки освобожденных?
– Да.
– Под каким именем?
– Гай Элий Перегрин.
До Летиции только сейчас дошел смысл случившегося:
– Элий, ты что, не гражданин Рима?
Он кивнул. Она молчала. Не знала, что сказать. А она приготовила для него новую пурпурную тогу, привезла с собой. А он и белую тогу обычного гражданина надеть не имеет права. Летиция отвернулась, уткнулась лицом в подушки. Перегрин…
– Вот так получилось: выходила замуж за Цезаря, а оказалась женой перегрина, – продолжал он со странным смешком. – Кстати, формально ты теперь не моя жена. Придется вновь заключить брак, если, конечно, ты согласишься. Ведь ты – Августа. А я…
– Какой абсурд! Абсурдный преабсурдный абсурд! Подашь прошение на имя императора, и тебе тут же вернут гражданство. – Она стиснула зубы. Глаза ее сверкали. Она была готова драться за него со всем миром.
– Гражданство я могу вернуть. Но меня внесут в списки эрарных трибунов [56] , а не в патрицианские списки.
– Ну и что? Что это значит?
– Думаю, для тебя очень многое.
«Для тебя многое, а мне на все титулы плевать,» – хотела уточнить она, но хватило ума этого не сделать.
– Для меня это не имеет значения. Ты – гладиатор, а я твоя девчонка, которая ездит из одного города в другой, от одного места битвы к другому за любимым бойцом. Вчера ты проиграл, тебя уволокли в сполиарий. Но разве от этого я буду меньше любить тебя?
56
Эрарный трибун – плебейская титул.
Она думала – он поблагодарит ее, скажет: милая, ты гений доброты. А он не сказал ничего. Достал коробочку из серого картона, вынул табачную палочку. Хотел закурить. Передумал. Смял коробочку и отшвырнул в угол.
– Когда ты должна вернуться в Рим?
– Да завтра и вернемся. – Она постаралась подавить обиду. Да и в самом деле – с чего это она ждет похвалы. Вот дурочка. Она же поступила так, как и должна поступить умная преданная жена… «Уже не жена, еще не жена», – поправила она себя, и червячок сомнения ковырнулся в душе. На мгновение представила заголовок какого-нибудь подлого вестника: «Августа в постели с рабом». Значит, все-таки зацепило. Но ведь подло, подло! – Нет, завтра не получится. Надо попрощаться с царем Книвой. Все эти дурацкие формальности сводят меня с ума! Я и так торчу здесь дольше положенного. Но послезавтра мы с тобой возвращаемся. Вновь поженимся в какой-нибудь из праздничных [57] дней. Как ты думаешь, я после этого буду считаться универой [58] ? – Она вновь легла рядом с ним и попыталась пристроить голову у него на плече.
57
Вдовы и разведенные к заключали брак в праздничные дни.
58
Универа – женщина, которая была лишь один раз замужем. Это считалось почетным.