Шрифт:
«Ниновижу!» — прочитала она и расхохоталась. «Спорим, ты говоришь это всем девицам, которые оставляют тебя голышом в ручье?» Ему пришлось переводить перехваченный текст со скоростью света, пока он не разлетелся, и все равно, как он ни старался, заклинание осыпалось золотой пылью. К Франческе полетел ответ: «Фсио. Одай одежу».
Франческа улыбнулась про себя, но высмеять не решилась. Пока. «Не так уж и плохо, а?» — написала она.
«Жудь!»
«Обещай и дальше переписываться».
«НЕТ!»
«Иначе не получишь штаны».
«Ниновжу!»
Франческа хихикнула, и уже собиралась ответить, когда Никодимус вдруг вскинул голову к небу. Над лесом парила большая белая чайка — так Франческе показалось вначале, когда она проследила за его взглядом, и только потом она распознала в изящном силуэте «Королевскую пику». Корабль несся стрелой прямиком к разоренному лагерю. Когда она оглянулась, Никодимус уже вылезал из воды.
Из целительского и обыкновенного женского любопытства Франческа непременно бы подглядела — будь перед ней любой другой. Но сейчас она, сжалившись, отвела глаза: хватит с Никодимуса унижений. Хотя, учитывая нелестное для мужской анатомии купание в холодной воде, повод для издевок, скорее всего, получился бы отменный. Отвернувшись, она протянула ему штаны, но Никодимус оторвал с левой руки какое-то заклинание и швырнул параллельно земле. Отскочить Франческа не успела — ее спеленало мгновенно. Видимо, лесного полумрака для заклинания оказалось достаточно.
Штаны рванулись из ее рук к Никодимусу. Даже не взглянув на Франческу, он впрыгнул в них и помчался к лагерю. Через минуту связывающее заклинание развеялось и Франческа, заливаясь смехом, побежала следом.
Глава сорок вторая
Франческа всегда представляла воздушные корабли как летучие парусники. Ей казалось, что иерофанты бегают по тканевым палубам, как по деревянным, травя рифы и беря шкоты — или что там делают со всем этим морским добром. Впечатление подтверждали те немногие воздушные корабли, которые она видела во время швартовки, когда команда действительно сновала по палубам, готовя гигантское судно к разбору на аккуратные тканевые свертки.
Сайрус на это лишь рассмеялся:
— В воздухе все совсем по-другому.
Они разговаривали через магистра Шеннона, который переводил Сайрусу нуминусные руны, пока тот начинял Франческину мантию иерофантскими чарами, чтобы черный хлопок переплелся с шелком корабля. Заматывая на Франческе тюрбан с вуалью, Сайрус объяснил, что в полете пилоты по кораблю не вышагивают (разве что тот идет совсем малой скоростью), а надевают его, как одежду.
Франческа не поняла. «Королевская пика» ничуть не изменилась с прошлого раза — тот же шестигранный остов и ятаганные крылья. Сама она теперь была намертво, словно пуговица, пришита к палубе, но все равно не понимала, как можно надеть на себя корабль.
А потом они снялись с якоря, и оказалось (когда легкие вывернулись наизнанку от крика), что воздушный корабль спеленывает тебя, словно огромная взбесившаяся простыня, и тащит ввысь со скоростью, от которой все внутренности сплющиваются и размазываются по стенкам.
Наконец, взмыв под облака, откуда уже видно было поблескивающий на западе океан, «Королевская пика» расправилась в огромное крыло размером шире двух рыночных площадей. Франческа, откричавшись, увидела, что вплетена в корабль с изнанки, и над головой прорезано окошко, чтобы не упираться носом в ткань. Гигантский корабль каким-то невероятным чудом распластался до толщины бумажного листа.
Внизу простиралась бездна глубиной пять тысяч футов и бескрайняя саванна. Франческа осторожно расправила стиснутые на груди руки, раскидывая их по ветру, а потом поискала взглядом Сайруса и других иерофантов. Пилоты, слившись мантиями с натянутой тканью, плавали по кораблю, словно рыбы в воде. Одна из таких рыб, невообразимо толстая для иерофанта, застыла справа, на расстоянии вытянутой руки. Франческа вспомнила, кто это, и рассмеялась.
Погрузка Никодимуса на корабль вызвала непредвиденные сложности. Стоило ему коснуться палубы, и из шелка тончайшей пылью посыпался текст. Случись такое в воздухе, недолгий остаток жизни команда посвятила бы экспериментам над криком как способом предотвращения неминуемой гибели от резкого столкновения с землей.
Не желая ставить такие опыты, Сайрус с Иземом запеленали Никодимуса как куколку — точнее, как гигантского младенца, попавшего в руки чересчур фанатичной богине материнства. Франческа запустила в него заклинанием: «Я понимаю, как неловко было предстать передо мной нагишом, но так закутываться — это уж чересчур».
Пальцы правой руки Сайрус оставил Никодимусу свободными — на случай, если понадобится выпутываться при опасности. Этими пальцами он и поймал послание Франчески, а через минуту протянул ей. Неужели написал новое? Но стоило подцепить фразу, и та лопнула, брызнув золотом во все стороны. Франческа, вскрикнув от неожиданности, отдернула руку.
Никодимус смотрел на нее, неудобно вывернув голову. И хотя Франческе видно было только глаза, в них отчетливо читалась злость. Тогда она составила новое послание, перевела и продемонстрировала ему, не выпуская из рук, чтобы не развалилось на части от его воздействия: «Ты несносный и своенравный!»
Никодимус осторожно коснулся золотистой фразы кончиком пальца. Буквы начали крошиться, осыпаться, местами перемешиваться, оставляя на месте написанного Франческой: «Ты несравненный!»
Фыркнув, она выбросила отредактированное послание.