Шрифт:
Франческа заглянула в изумрудную глубину. Что-то прекрасное таилось в этой обретенной им силе, и в то же время страшное. Все-таки на его руках чужая кровь. Франческа снова обратила взгляд к травяным волнам, размышляя, как же вернуть слух и память.
Саванна под ними уже не стелилась ровно и полого. Впереди показались низкие каменистые гряды.
«В этом хрбте Зеленоводный, — перебросил ей Никодимус. — Уже нидолго».
Франческа не ответила, наблюдая за плывущими навстречу холмами. Дважды приходил Сайрус, и они с Никодимусом перекрикивались, показывая куда-то вдаль. Воздушный корабль, стягиваясь в стрелу, подобрался с боков и вошел в пикирование. Ветер засвистел вокруг с удвоенной силой.
Где-то через четверть часа они перевалили через гряду и помчались над широкой долиной, на дне которой лежало Зеленоводное — продолговатое озеро, бликующее в лучах предвечернего солнца. Берег его окаймляли деревья, похожие на дубы — если бы на свете существовали дубы двадцатиметровой толщины. За деревьями раскинулся травянистый луг, перемежаемый песчаными полосами.
Франческа вдруг вздрогнула в своем коконе.
«Что там?» — спросил Никодимус.
«Ничего», — одной-единственной руной ответила Франческа, показывая пальцем вниз.
Глава сорок третья
В ожидании темноты Никодимус постарался отоспаться.
Пришвартовав «Королевскую пику» к валуну на вершине скалистого холма, иерофанты разделили ее надвое. Половина корабля с командой приземлилась на холме, а остальная часть крыла дрейфовала в небе на манер воздушного змея. При малейшей угрозе команда отправит заклинание вверх по привязи, и парящая в небе половина вытянет всех в воздух.
Пилоты, не отцепляя от пояса шелковых страховочных тросов, принялась разбивать лагерь: поставили короткие двухместные палатки из корабельного шелка и накрыли немудреный ужин — лепешки, сыр и вода.
Когда зашло солнце, Франческа, усевшись рядом с Никодимусом, вручила ему рунную фразу. Перевел он быстро, однако несколько помарок все равно вкралось. «Возвращайся, иначе некому будет писать мне послания с чудовищными ошибками». «За-нещт=мнм!сдоа», — протянул он ей в ответ, и следом: «Хватет ахенеи до моего возрощения?»
Рассмеявшись, Франческа кинула в него исковерканной фразой. Никодимус сделал вид, что она выбила ему глаз, — невеселая шутка, но он все равно хохотнул, громко и нервно. Хорошо, что Франческа не слышит свой однозвучный неестественный смех.
«Что, если там ловушка? — написала она. — Угодишь прямо в лапы ко второму дракону».
«Ты миня спасешь».
«Как?»
Никодимус пожал плечами.
«Чтонибудь придумешь».
Франческа состроила гримасу.
Оба ненадолго прекратили переписку. Небосклон темнел. Наконец Франческа, собравшись встать, слегка качнулась к Никодимусу, и ему померещилась в этом движении готовность напутственно похлопать его по плечу. Он резко отпрянул. Бледное лицо Франчески потемнело от обиды. Никодимуса обдало жаром изнутри — словно он разрушил что-то хрупкое и дорогое. Но тут Франческа вспомнила, чем грозит его прикосновение, и лицо ее прояснилось. «Будь осторожен!» — написала она и, получив ответный кивок Никодимуса, ушла.
Никодимус остался, запечатлевая ее в памяти — статную фигуру, длинные каштановые волосы, темные глаза…
На землю спускался вечер. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, рядом возник Сайрус.
— Когда пойдешь? — спросил он коротко.
— Скоро, — не меняя позы, ответил Никодимус.
— Мы стоим тут до середины завтрашнего утра. Потом Изему нужно в Дар и на Луррикару.
— Я вернусь до рассвета либо не вернусь вовсе, — кивнул Никодимус.
— Возвращайся с ее слухом.
Никодимус поднял голову. Смотрящие на него в упор карие глаза в прорези между тюрбаном и вуалью полыхали огнем.
— Я постараюсь.
— Можно мне с тобой? — спросил Сайрус.
— Ты только помешаешь. Он нашлет на тебя афазию.
Сайрус помолчал. Потом двинулся прочь, и вдруг обернулся на полпути.
— Мне сложно объяснить, но я за нее переживаю. Неустанно. И хочу, чтобы она была счастлива.
Никодимус догадывался, что в устах Сайруса это равносильно признанию в любви.
— Я тебя понимаю.
— Хорошо. Верни ее слух, — повторил просьбу Сайрус и, выдержав взгляд Никодимуса, ушел.
Четверть часа спустя черное небо заискрилось звездами. Так ярко и чисто они горели только в саванне. Накопленное за день тепло стремительно убывало.
Когда Никодимус направился к Зеленоводному, над холмами показался черный полумесяц. Благодаря праязыку Никодимус различал каждую складку местности по слабому свечению мха на скалах и короткой пушистой травы на земле. Летучие мыши — сияющие сполохи на фоне затканного алмазами неба — шелестели вокруг, охотясь на насекомых — крошечные световые пылинки, таявшие в воздухе прямо на глазах.