— Понятно, — быстро произнесла девушка по-английски и, приветливо улыбнувшись дежурной улыбкой, снова повторила свой вопрос относительно возникшей у него проблемы.

— Я пролил сок на постельное белье и хотел бы, чтобы его заменили как можно быстрей, — выпалил Кристоф, изучая черты лица приглянувшейся ему еще вчера барабанщицы гёрлз-бэнда.

— Да, сэр, мы сейчас же этим займемся. Моника, принеси, пожалуйста, чистый комплект белья и отнеси его в…

— 549 номер, — живо подсказал Кристоф.

— …а я пока сниму грязное белье и немного приберусь, — закончила высказывание темноволосая и направилась к номеру Шная.

Моника кивнула и, стараясь держать себя в руках, направилась в другой конец коридора. Кристоф же последовал за давешней барабанщицей, которая еще и горничной оказалась к тому же. С таким он сталкивался впервые.

Когда девушка вошла в комнату и принялась за уборку, Шнайдер все-таки решил поинтересоваться:

— Как ваше имя, мисс?

— Ульрика Шмидт, герр Шнайдер, — лукаво улыбнулась она, повернув голову.

— Вы немка? Ваш немецкий превосходен, — отвесил комплимент барабанщик, усаживаясь в кресло напротив.

— Да, герр Шнайдер, я из Дрездена, а сюда приехала, чтобы подработать.

— Хм… — Кристоф почесал заросший однодневной щетиной подбородок и задал немного глуповатый вопрос: — Вы меня узнали?

Ульрика издала недвумысленный смешок и ответила:

— Конечно, герр Шнайдер. И Моника тоже, кстати. Вы ее здорово смутили.

В этот момент в номер вошла Моника со свежим подкрахмаленным бельем и положила его на оттоманку у изножья кровати. Кристоф буквально кожей чувствовал ее скованность и нервозность, а потому решил немного разрядить обстановку:

— Вы неплохо поете, мисс…

— Моника Райан, — быстро ответила девушка, остановившись у окна. — Благодарю.

— Но почему именно Rammstein? — задал мучавший весь вечер его вопрос барабанщик, устремив взгляд своих светло-голубых глаз на смутившуюся пуще прежнего горничную.

Ульрика пошла подруге навстречу, ответив вместо нее:

— Моника слушает вашу музыку с пятнадцати лет, все тексты песен знает наизусть, даже самые новые.

— А чья была идея создать группу? Да еще с таким странным названием? — Кристоф сам себе казался нацистом на допросе.

— Это долгая история, герр Шнайдер.

Мисс Шмидт взбила подушки и уложила их в изголовье, затем расправила покрывало и разгладила на нем даже малейшие морщинки.

— У меня много времени, — заметил Кристоф, прищуриваясь.

— Зато у нас – нет. Пойдем, Моника.

Мисс Райан несмело улыбнулась музыканту и выскользнула за дверь. Шнайдер проводил ее взглядом и снова посмотрел на Ульрику. Та, уже находясь у дверей, повернулась и так же соблазнительно-лукаво произнесла:

— Если хотите, приходите сегодня в клуб «Shine Dawn», что находится прямо за отелем. Мы там выступим с одной песней — не бог весть что, зато за кулисами можно всласть поболтать обо всем, о чем только хотите. Всего доброго, герр Шнайдер.

С этими словами фрейлейн Шмидт вышла из номера, оставив музыканта раздумывать о «за» и «против» вечернего похода в клуб.

========== Удачное завершение сумасшедшего вечера ==========

Уже ближе к вечеру Шнайдер принял решение все-таки сходить в тот самый клуб, «Shine Dаwn». К тому моменту он уже был тщательно выбрит, волосы нагелены и уложены, а одежда, хоть и отличалась внешней простотой, была не из дешевых, и посему прекрасно шла своему владельцу: темно-синие джинсы и зеленая футболка без рисунка составляли довольно гармоничный комплект.

Кристоф уже был у двери, когда к нему бесцеремонно вломился Пауль:

— О! Дум, куда это ты собрался?

— В клуб.

— Какой еще клуб? Я тут еле-еле уговорил всех сходить в луна-парк, на «американские горки», которые тут почему-то называются «русскими».

— А ты русские дороги давно видел, друг?

— Ну да. Я знаю о них в основном из анекдотов — я-то давно был в тех краях… Ну да ладно, не важно. Пошли, проветримся, встряхнемся немного, получим зверскую порцию адреналина… Знаешь, как тяжело было уговорить Флаке? Я не хочу тратить свое время еще и на тебя. Ну же, соглашайся, все уже в сборе.

И Пауль состроил такое личико, что любой другой человек, увидев его, зарыдал бы от жалости к Ландерсу. Любой, но не Шнайдер.

— Давай в другой раз? — предложил Кристоф, пытаясь отвязаться от навязчивого друга. Но не тут-то было. Пауль изобразил обиду, сдвинув брови на переносице:

— Нет, говоришь? Ну ладно, ладно… Тогда не обижайся, если как-нибудь после концерта ты окажешься приклеенным к стулу у своей горячо любимой установки, — лицо гитариста приобрело мстительный оттенок, и барабанщик невольно поежился.