— Гарри. Твой названный брат, — девушка закусила губу. Потом отвернулась от Тани.

— Что — Гарри? Он в чем-то перед тобой провинился? Он обидел тебя?

Таня, наоборот, вышла из-за спины подруги и с участием уставилась ей прямо в глаза.

— Нет, — казалось, сейчас впервые в жизни отличница не могла подобрать нужных слов и выражений, — он меня не обижал…

— Так в чем же дело? — девушка из Тибидохса совсем перестала понимать гриффиндорку.

— В… тебе и Гарри. — Тут Гермиона, к полному удивлению Тани, схватила ее за шиворот мантии (девушка начала одеваться как брат — в черную, рабочую у здешних магов одежку) обеими руками и притянула к себе. — Я вижу, — зашептала она ей в ухо, — как вы обменивайтесь с ним говорящими взглядами… как ты краснеешь… а Гарри иногда лжет о свободном времяпрепровождении, говоря мне, что просто гулял на свежем воздухе… Ты его любишь, — это звучало как обличение и как обвинение, — он тебя тоже… мне ли не знать моего друга, первого за все мои годы существования. — Тут она улыбается: — Но вы — родная кровь… вы хоть понимаете, во что вляпались?!

— Понимаю, — одними губами произнесла Таня, крутанув головой в сторону и вынуждая Гермиону отпустить ее.

— Но у нас обеих (друг меня сейчас не волнует), есть проблема…

Гермиона отошла от застывшей в изумлении Татьяны Гроттер. И только после бросила, сжав зубы:

— Я тоже его люблю.

Глаза девушки стали круглыми. Но в душе, глубоко-глубоко, она понимала — она это и ранее подозревала… А сейчас это просто вылилось в слова.

— И что нам делать? — спросила вслух Таня, разрывая столь тягостное молчание. — Мы не можем…

— Подожди, — резко сказала Гермиона, останавливая Татьяну жестом. — Я хочу высказаться и расставить все точки над „i“. Я знаю, что он никогда не будет моим, — она впервые грустно улыбается, и выражение ее лица делается фраза от фразы, жестким, едва ли не жестоким, — знала это еще раньше. Он тебя любит, Тань. И только тебя… Именно поэтому я помогаю и тебе, и ему — он очень дорог мне. Мне, конечно, больно осознавать — он с каждым шагом отдаляется от меня, и я ничего не могу с этим сделать… Раньше была слабая надежда, ныне пустая и совсем бессмысленная…

— Герм, — выдыхает Гроттер, жалея девушку.

—…но я обещаю вам не мешать. Не ставить палки в колеса. Клянусь своей честью…

Гроттер протянула ей руку; Гермиона ответила на ее жест, скрепив их рукопожатие. Мир, хилый и шаткий, между ними был теперь обеспечен…»

Он очень близко. Его горячее дыхание опаляет ее щеку. Его вытянутые руки упираются в стену, не давая ей путь к отступлению. Их губы соприкасаются и они оба сливаются в жарком, страстном поцелуе. Его язык хозяйничает у нее во рту; она откликается на все его движения…

Он прерывается на миг лишь для того, чтобы они оба глотнули воздуха. И снова нырок — в это жаркое, опаляющее дыхание страсти…

Ее руки ныряют ему под мантию; она чувствует его напрягшиеся под тканью мышцы спины и пресса. Она гладит, очерчивает кончиками пальцев, касанием и прикосновениями… Гарри сдавленно хрипит (или стонет) — ему очень приятно. Она сквозь черное полотнище его мантии чувствует, как горит жаром его кожа.

На его лице написана решимость; зрачки от удовольствия расширенные, дыхание частое, прерывистое, пульс учащается… Он почти вжался в нее, она…

Она чувствует у себя внутри такой же жар. Она желает, чтобы он гладил, ласкал ее… Она желает его объятий и поцелуев. Горячая волна поднимается будто бы из недр ее организма, застилая разум и все чувства. Ноги начинают предательски слабеть и подкашиваться…

Они отрываются друг от друга с нечеловеческим усилием.

— Мы, — тяжело дышит Таня, пытаясь удержаться на дрожащих ногах и отстраняется от него, — можем сейчас совершить непоправимое…

Гарри тяжко дышит вместе с ней:

— Да. Ты права…

Страсть и любовь все еще не ушла из его глаз, как и его желание. Но Татьяна права — нужно было остановиться…

– … мы можем подарить друг другу кое-что другое. Если сдержимся.

Сестра с интересом глядит на брата — он начинает расстегивать мантию, и снимать футболку. Он полуобнажил, оголил свой торс и улыбнулся. Таня чуть смутилась, рассматривая его, такого красивого и сильного.

— Твоя очередь, сестренка… — протянул лениво он.

Она откинула свои пышные, рыжие волосы назад; Таня, глядя Гарри прямо в зеленые глаза, в свою очередь тоже расстегивала пуговки на своей мантии; ей сейчас казалось, это бесконечный процесс. Мантия упала к его ногам как тряпка, сброшенная с плеч.

Блузку тоже, спустя некоторое время, постигла та же участь. Она осталась перед ним лишь в лифчике и в старых, стертых джинсах.

Гарри шагнул к ней; казалось, сейчас мир сузился до них обоих.

— Ты, — он медленно провел ей по обнаженному плечу; ее пробила дрожь, — так прекрасна…

— Спасибо, — тихо произнесла она, с усилием пытаясь не зажмуриться и побороть в себе желание прикрыться. Но все же отвела взгляд и уткнулась пустым взглядом в пол. Ее грудь в лифчике чуть вздымалась от ее быстрого дыхания.