Шрифт:
Ода повернулась на спину и сжала виски ладонями, приводя мысли в порядок.
– Я разбудила тебя?
– Нет, госпожа. Я уже встала и расчесывала волосы, когда услыхала, что ты зовешь кого-то.
– Кого же я звала?
– По-моему, Ростислава, - помедлив, ответила служанка, и в ее голосе Оде почудился упрек.
– Тебе показалось, Регелинда.
– Нет, госпожа.
– Так ты подслушиваешь под дверью, негодная!
– рассердилась Ода.
– Я слишком добра к тебе!
По лицу Регелинды промелькнула тень.
– Я подошла к двери, думая, что зовут меня. Я разбудила тебя, госпожа, потому что не хочу, чтобы об этом прознали другие служанки. Мне думается, неспроста вы с Ростиславом ходили осматривать строящуюся церковь на Третьяке в то лето, когда он жил у нас. Вы еще поздно вернулись тогда. Святослава не было в Чернигове, а из челяди никто ничего не заметил, кроме меня. Я помню, как блестели твои глаза, госпожа! Я думаю, это не от вида храмовых фресок…
– Замолчи, Регелинда!
– Ода резко вскочила с ложа. Она хотела ударить служанку, но вдруг сникла под ее прямым взглядом и опустилась на край постели, склонив голову. Спутанные после сна волосы закрыли ей лицо.
– Об этом никто не должен знать, Регелинда, - сдавленным голосом произнесла Ода.
– Я люблю Ростислава.
Регелинда наклонилась и поцеловала склоненную голову Оды.
– Разве ж я не понимаю?
– ласково проговорила она.
– Вижу, как изводишься. Только бы супруг твой не заметил.
Регелинда ушла.
Ода еще долго не выходила из спальни, терзаемая отчаянием безысходности и стыдом вынужденного признания. Разве можно что-то скрыть от проницательной Регелинды, которая знает Оду с детства, хотя сама старше ее всего на пять лет.
Не принесло Оде успокоения и посещение храма, той самой церкви на Третьяке. В храме недавно была закончена последняя отделка, было светло и чисто, строго взирали со стен лики святых угодников, остро пахло известью.
Ода долго молилась на более привычной ей латыни, преклонив колени перед алтарем. Она просила у Божьей Матери прощения - уже в который раз!
– за то, что грешила в ее храме два года тому назад. В конце молитвы Ода как всегда попросила пресвятую Деву Марию помочь ей соединиться с Ростиславом.
«…Отврати от него копья и стрелы, болезни и злые наветы, и просвети его на добрые дела во славу Господа нашего. Укажи ему путь, ведущий ко мне. И пусть он не уклонится с него, даже если путь этот будет длиною в десять лет!»
Ода подняла голову и взглянула на иконостас, на его верхнюю часть, где была помещена большая вполовину человеческого роста икона с изображением Иисуса Христа в архиерейском облачении с Богоматерью справа от него и с Иоанном Предтечей - слева. Красивое лицо Иисуса было спокойно и торжественно, взор устремлен к дверям храма, в нем застыла тихая грусть, словно видел Сын Божий всю тщету человеческую избавиться от грехов своих. В глазах же Девы Марии Ода заметила сострадание - сострадание к ней!
«Женщина всегда поймет женщину, - подумала Ода.
– Богородица поможет мне».
* * *
Полки Святослава и Всеволода расположились на низком берегу Днепра под Любечем. Князья ожидали подхода киевской рати. Ждали уже второй день.
Святослав места себе не находил, возмущался нерасторопностью Изяслава.
– Небось, с сокровищами своими расстаться не может! Затеял дело, а сам не чешется! Вот-вот ноябрь наступит, не успеем до зимы разбить Всеслава.
Всеволод ничего не ответил, лишь перевернул страницу большой книги в кожаном переплете, которую читал.
Святослав раздраженно расхаживал по дубовым полам просторной светлицы от окна к окну, то на широкий двор поглядит, где дружинники его мечами звенели в шутливых поединках, то на острые верхушки высокого тына, за которым виднелись тесовые крыши хором любечских бояр.
– Послушай, брат, что говорил царь Филипп Македонский [67] о взятии городов, - с улыбкой промолвил Всеволод и зачитал: «…Ни один город не сможет устоять, если в его ворота войдет осел, нагруженный золотом». Каково?
[67] Филипп Македонский - царь Македонии, отец Александра Великого, царствовал в 359-336 гг. до н.э. Заложил основу македонскому господству в Греции, создал самую сильную по тем временам армию.
– Ты это Изяславу прочти, - отозвался стоящий у окна Святослав, - с его-то казной можно так города брать.
Наконец, на широкой глади Днепра показались насады [68] с воинами Изяслава. С трудом преодолевая сильное течение, суда подошли к берегу и сгрудились у мелководья неподалеку от любечской пристани. Там находились корабельные верфи любечан.
Конная дружина Изяслава шла по берегу реки.
Братья собрались на военный совет.
– Я мыслю, надо сразу на Полоцк двигать, - сказал Изяслав.
[68] Н а с а д - большое судно с палубой.