Тишину спящего леса нарушил топот множества копыт. Конница густым потоком хлынула из леса на равнину, уходящую к невысокому косогору, куда уже мчались табуны половецких лошадей, ведомые своими вожаками.

Гремысл замешкался, отвязывая от дерева своего коня.

Когда воевода выбрался из леса, мимо него уже бежали киевские пешцы с большими красными щитами и тяжелыми копьями-рогатинами.

–  Эй, борода!
– окликнул Гремысла один из пешцев, видимо, сотник.
– Ты князя нашего не видал?

–  Видал, друже, - ответил Гремысл, - и князя вашего, и воевод, даже говорил с ними.

–  Куда же они ускакали?
– возмутился сотник.
– Нас бросили, где строиться для битвы, не сказали. «Поспешайте за дружиной!» А как поспешать, ежели я сутки нежрамши!

Пешец сердито выругался.

Около него остановился другой сотник и спросил, косясь на Гремысла:

–  Это наш воевода?

–  Угадал, - сказал Гремысл.
– По воле князя Изяслава я должен пеший киевский полк возглавить.

–  Что-то я тебя не знаю, - недоверчиво проговорил сотник, подходя к Гремыслу.

–  Так я же черниговский воевода.

–  Иль у князя своих воевод мало?

–  Мало-немало, а еще один не повредит. Слушайте меня!

Гремысл построил киевскую пешую рать большим прямоугольником, впереди поставив копейщиков, а по краям - лучников. И в таком строю повел к косогору, за которым скрылись табуны степняков и дружина Изяслава…

Киевские дружинники уже вовсю рубились с половцами, когда в спину степнякам ударила Святославова дружина. Половцев было гораздо больше, но царившее в их стане смятение мешало использовать это преимущество. Хан Искал пытался собрать своих батыров, но его никто не слушал. Беки и беи, каждый сам по себе, вели в сражение свои полуконные-полупешие сотни, пытаясь отбросить русичей от своего становища.

Вид наступающих с двух сторон русских ратей окончательно лишил половецких военачальников мужества. Они повернули коней и устремились к дальним спасительным перелескам, за которыми текла Десна. За ней половцы оставили свои повозки, семьи и скот, за ней расстилались степи.

Русичи гнали и рубили бегущих половцев. Равнина на многие версты покрылась телами убитых.

Изяслав предложил прекратить преследование, поскольку враг разбит наголову. Но Святослав стоял на своем: гнать поганых дальше и захватить их вежи со всем добром.

–  Второй раз Искал на Руси разбойничает, нельзя этого пса живым выпускать, чтоб другим неповадно было! Попленим жен и детей половецких, греки и булгары отсыплют нам серебра за невольников. Табуны половецкие поделим. Дружинники наши ханским добром обогатятся, золотом да узорчьем всяким. Неужто у хана и его родичей в шатрах взять нечего! Святослав глянул на своих бояр.

Загалдели бояре черниговские, соглашаясь с князем. К ним присоединили свои голоса и киевские воеводы. Дело верное: зачем с пути сворачивать, коль богатство само в руки идет!

А Святослав подливал масла в огонь:

–  Не смогут поганые уйти от нас с повозками и стадами. Воинов мы истребим, а жен и дочерей половецких голыми руками возьмем. К тому же наверняка томятся в неволе пленные русичи. Негоже нам братьев-христиан в беде бросать!

Не стал Изяслав спорить, и русское воинство двинулось в погоню за половцами.

Конные дозоры широко рассыпались впереди, отыскивая следы. Княжеские дружины шли споро на рысях, следом скорым шагом поспешали пешие полки.

За Десной русичи то и дело натыкались на сожженные села, вытоптанные поля и огороды. На местах стоянок половцев лежали загнанные лошади и убитые пленники.

–  Плохи дела у поганых, коль своих не жалеют и вынуждены бросать желанную добычу, - заметил Святослав и зловеще добавил: - А будут и того хуже.

У реки Сейм настигли наконец русичи орду хана Искала.

Составили степняки в круг свои повозки и отбивались отчаянно. Но пересилила русская сила половецкую. Семь тысяч половцев полегло в битве, среди них много знатных беков.

К хану Искалу прорвался в сумятице сечи горячий Роман Святославович. Но опытен и отважен был хан Искал: снес бы он голову храброму юноше, да вовремя подоспел дружинник Святослава варяг Инегельд. Дбвко отбивал он удары ханской сабли своим длинным узким мечом и, уловив момент, поразил хана. Завалился мертвый Искал на круп своей лошади, и понесла кобылица его бездыханное тело прочь из кровавой круговерти в степь, запорошенную первым снегом, откуда пришел ее хозяин и куда не суждено было ему вернуться.