Шрифт:
— Считаешь, что я не справлюсь?
— Не знаю, — простодушно ответил капитан. — Я много слышал о тебе. Да и Келис не обратился бы к тебе, если бы не считал, что тебе по зубам этот орешек Каффарай. Но тебе придется очень трудно.
— Если мне понадобится твоя помощь, я могу на тебя рассчитывать?
— Конечно. Людей у меня немного, но все проверенные. Они не подведут.
— Хорошо. Рада это слышать.
— Скоро подадут ужин. Надеюсь, ты и твой спутник составят мне компанию.
— Благодарю, капитан. Я позову Вислава.
Фасис кивнул касте и спустился в трюм. Каста осталась на палубе одна. «Стриж» быстро удалялся от берега Оргеллы на юго-восток. Вечерняя заря уже окрашивала небо в пурпурные тона, и Касте почему-то хотелось бесконечно долго стоять на этой палубе и смотреть на закат. Потом она услышала пение.
Вислав сидел у противоположного борта на бухте канатов, тщательно смазывал водоотталкивающей мазью свой лук и пел что-то на родном языке. Благодаря кольцу Моммека Каста могла понять слова баллады, и они показались ей печальными — и в то же время песня была к месту и ко времени:
Хварт, вечный владыка холодных морей, — Хэй-хэй Ланна о-вэй, О-вэй Ланна хэй — Искал женихов для своих дочерей, — Хэй-хэй Ланна о-вэй, О-вэй Ланна хэй. «Три дочери милых, Вы — гордость отца! Мне б каждой найти Жениха-молодца, Чтоб свадьбу веселую Каждой сыграть, Чтоб жемчугом Свадебный путь посыпать! Пучина — любимая Старшая дочь, С холодною кожей, С глазами, как ночь. Всегда ты готова Принять моряков — Вовек им не сбросить Любовных оков! Но только, Пучина, Печален твой взгляд. Иль ласкам твоим Твой избранник не рад?» «Я бледен и хладен. Пучина, прости — Тебя не смогу Под венец повести». Хварт, вечный владыка холодных морей, — Хэй-хэй Ланна о-вэй, О-вэй Ланна хэй — Искал женихов для своих дочерей, — Хэй-хэй Ланна о-вэй, О-вэй Ланна хэй. «Ах, Буря — отрада Седого отца. Нашла ль ты себе Жениха-молодца? От песен твоих Океан входит в пляс, И серый бег туч В глубине твоих глаз. Но, Буря, я вижу — Так грустен твой взгляд. Иль ласкам твоим Твой избранник не рад?» «Тайфун ломит мачты. Ах, Буря, прости — Тебя не смогу Под венец повести». «Хварт, вечный владыка холодных морей, — Хэй-хэй Ланна о-вэй, О-вэй Ланна хэй — Искал женихов для своих дочерей, — Хэй-хэй Ланна о-вэй, О-вэй Ланна хэй. Свобода — последняя Дочь старика! Боюсь, не найти мне Тебе женишка. Пучина и Буря Не медлят, не ждут И всех женихов У тебя отобьют!» «Отец, не печалься — Так сладок мой зов. Он лучших из лучших Зовет женихов. Они его слышат, Они его ждут, И в море на голос Свободы идут. Пучина и Буря Не всех заберут, И ужасы странствий Не всех отпугнут». «Я здесь брошу якорь. Свобода, прими! И странника крепко — прошу — обними!» Хварт, вечный владыка холодных морей, — Хэй-хэй Ланна о-вэй, О-вэй Ланна хэй — Искал женихов для своих дочерей,— Хэй-хэй Ланна о-вэй, О-вэй Ланна хэй.— Твоя песня? — спросила Каста, когда Вислав замолчал.
— Моя. Ужасно?
— Как раз нет. Мне понравилось.
— Ну да? — Вислав с интересом посмотрел на девушку. — Ты стала любить стихи?
— Я не говорила, что не люблю стихов. Я сказала, что не люблю плохих поэтов и плохие стихи.
— Значит, эти хорошие?
— Хорошие. Но есть лучше.
— И ты знаешь такие?
— Конечно.
— Можешь прочитать?
— Зачем тебе?
— Просто хочу понять, как надо писать стихи, чтобы они понравились Касте Великолепной.
— Льстец! — улыбнулась Каста. — Ну, хорошо. У меня в Дарнате был один друг. Художник. Он иногда просил меня попозировать ему. А еще он писал стихи. Одно я запомнила:
Звезда мне мигнула с небес И стало душе веселей. Настиг меня ветер ночной Нежданною лаской своей. И месяц мой путь осветил, Как яркий бумажный фонарь. А где-то вдали был мой дом, В котором так ждали меня. Обед, приготовленный мне, На старом столе остывал. Семья собралась у огня И жизнь вспоминала мою, И детство, и юность мои — Ведь рос я у них на глазах. А я в это время шагал Дорогой в далеком краю, И слезы мешались мои С осенним дождем на щеках.— Чудесные стихи, — искренне восхитился Вислав. — Твой приятель настоящий поэт. Куда лучший, чем я.
— Ты правду говоришь?
— От чистого сердца. Я всегда говорю то, что думаю.
— Ты прав. От этих стихов мне иногда хочется плакать. Потому что они обо мне, — Каста помолчала. — Мой дом далеко. Там вся моя семья, и они ждут меня. И одна только неотвратимая Некриан знает, когда мы встретимся.
— Иногда ты говоришь очень печальные вещи, Каста.
— И ты начинаешь меня жалеть? Тогда мне повезло, что я встретила тебя. Хоть кто-то видит во мне женщину, а не машину для кровопускания.
— И это сказано от чистого сердца?
— Конечно. Только не вздумай признаваться мне в любви. У тебя никаких шансов.
— Это почему? Я стар, или некрасив? Или недостаточно отважен и силен для тебя? А может, ты мечтаешь о богаче, который будет осыпать тебя золотом и оплачивать любые твои прихоти?
— Ну, ты еще не стар, и статью тебя боги не обидели. Отвага и сила у тебя тоже есть. То, что ты небогат, даже хорошо. Богачи у меня были. И все они оказывались редкостными жмотами. Пока они добивались моей благосклонности, делали дорогие подарки, сорили деньгами. А потом… Потом я понимала, что щедрые мужчины бывают только в сказках. Я знала только одного по-настоящему щедрого человека — щедрого душой. Но его давно нет, и с его уходом во мне что-то умерло.
— Ты очень любила этого человека?
— Очень.
— И поэтому не сможешь полюбить другого?
— Иди к дьяволу, Вис!
— Прости, если мои слова обидят тебя, но нельзя жить прошлым. Ты очень молода. Нужно думать о будущем.
— Ты-то сам о нем думаешь? Вон, сединой уже тебя побило, как старого волка, а все шатаешься по свету и влипаешь в разное дерьмо. На чем попался в Дарнате?
— Хотел раздобыть коготь гура.
— Что раздобыть?
— Коготь гура — одного волшебного зверя. В моих краях такого зверя называют грифом или грифоном. Он похож на льва, только…