В и т а л и й. Третий?! А когда закончит?

А н я. Видимо, года через два.

В и т а л и й. Значит, пять лет? Ты слышишь, Надя?

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Да-а, пять лет, это… это не пять дней.

В и т а л и й. Даже не месяц.

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Ну, как ягоды?

А н я. Дивные! Спасибо, Надежда Марковна. (Взглянув на часы.) Я совсем забыла… Мне нужно идти.

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Куда? Зачем? Анна Семеновна!

А н я. Я обещала хозяйке. С пасеки придет ее муж. Надо рассказать об их сыне, Антоне. До свидания, Надежда Марковна… Виталий Маркович. Всего доброго, Сергей Григорьевич.

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Я провожу вас. Нот-нет, не отказывайтесь.

Надежда Марковна и Аня уходят.

Сергей смотрит в окно.

В и т а л и й. Славная девушка. Славная. (Шутя напевает.) «Мне стан твой понравился тонкий…»

С е р г е й (помолчав). Я сегодня должен уехать на несколько дней. С лекциями к лесорубам. Возьми Анну Семеновну под свое покровительство. Пригласи ее к нам. Чтобы она не чувствовала себя одинокой. Ведь знакомых у нее — никого!

Входит Н а д е ж д а М а р к о в н а.

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Ну, друзья мои, я потрясена, я очарована! Во всем чувствуется столичный тон. Это, конечно, не Ольга Федоровна. Да, Сережа. А отец?! Лауреат, академик.

Сергей, взяв газету, уходит.

Ее можно уважать хотя бы только из-за отца. (Задумывается.)

В и т а л и й (напевает). «Я ваши тайны знаю, я по глазам читаю». (Садится к пианино. Импровизирует.) Представь себе, что мы живем в Москве, да-да, все наше высокоталантливое семейство. Ты, скажем, закончила новую картину. И вот телефонный звонок директору художественной выставки: «Художница Надежда Марковна Теряева закончила картину. Получилось талантливо, гениально!» — «Кто говорит?» — «Академик Березко. Рекомендую купить». Каково? И купят! Кто откажет академику? Ведь они там друг у друга чай пьют. Что ты скажешь, художница? Пятьдесят тысяч дадут! А то и сто. Впрочем… хватит и пятьдесят.

Н а д е ж д а М а р к о в н а (встрепенувшись). Я не могу, Виталий, меня раздражает эта твоя вечная ирония.

Как бы поддразнивая Надежду Марковну, Виталий наигрывает веселенький мотив.

Лунный вечер. Слышится далекая песня. Комната в крестьянском доме. По обстановке видно, что здесь живет зажиточная колхозная семья. В дальнем углу, за цветным пологом, кровать. Д а р ь я И в а н о в н а разбирает постель.

А н я (входя). Добрый вечер, Дарья Ивановна.

Д а р ь я И в а н о в н а. Вернулась?! А я заждалась. Идти нужно, беспокоюсь — тебя нет. Я уже за ворота выглядывала, не видно; думаю, где же это бродит моя Анна Семеновна.

А н я. Я в школе была. Потом вышла на улицу, и потянуло меня посмотреть тайгу. Вот и бродила. Искупалась в Енисее. Вода холодная, быстрая. Затем пошла и пошла лесом. Совсем было заблудилась.

Д а р ь я И в а н о в н а. Антон тоже любил бродить по тайге. Он, правда, другое дело — мужчина, охотник. Да мы все, сибиряки, в тайге, как дома. Тебе в одиночку ходить в тайгу пока не надо. Не ходи одна, Анна Семеновна.

А н я. Почему?

Д а р ь я И в а н о в н а. Всяко бывает. Зверь может повстречаться, потом — с непривычки заплутать нетрудно. А тайга, она шутить не любит, с ней нужно уважительное обхождение. С чего же это тебя в тайгу потянуло?

А н я. Не знаю. Просто так.

Д а р ь я И в а н о в н а. Небось по дому скучаешь? Ничего, привыкнешь. Ну, а как домашние Сергея Григорьевича, директора вашего, привечают?

А н я. Мне вся семья понравилась. Такие общительные, гостеприимные. Наверное, их здесь все любят.

Д а р ь я И в а н о в н а. Да как тебе сказать: сколько голов, столько и умов, сколько ртов, столько и языков. Каждый по-своему судит. Сергея Григорьевича одобряет народ. Да, Анна Семеновна, тебе письмо. Из Москвы.

А н я. Правда? (Берет письмо.) Первое письмо. От Кости! Он на практику уезжает. (Садится, читает.) Вам привет от Антона.

В комнату быстро входит Г а л я с небольшой корзинкой в руках.