Шрифт:
Неловкая пауза.
С е р г е й. Мой дядя и друг, Виталий Маркович. Актер.
В и т а л и й. С ручательством. Бриллиант чистейшей воды.
А н я. А разве здесь есть театр?
В и т а л и й. Я служил в краевом. Временно ушел. За Сергеем Григорьевичем в деревню потянулся. Захотелось поработать непосредственно в гуще. «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов». Грибоедов, «Горе от ума». Именуюсь художественным руководителем районного Дома культуры. Подождите, мы еще и вас на сцену вытащим. Прошу вас, садитесь. Вы, конечно, как и все москвичи, любите театр?
А н я. Очень.
С е р г е й (прерывая). Если но ошибаюсь, вас привлекает героическое.
А н я. Да, вы угадали.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. И с кем ни поговоришь из молодежи — все мечтают только о героическом.
А н я. А о сереньком мечтать не стоит.
С е р г е й. Вы правы. Сильные, духовно богатые натуры должны стремиться к большим делам и не только стремиться, но быть их творцами. Ведь унылые будни не могут радовать человека.
А н я. А мне кажется, что все, даже самое большое, в том числе и героика, имеет свои будни.
В и т а л и й. Тут, пожалуй, трудно возразить.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. Беседуйте, а я на несколько минут покину вас. Хозяйство. (Уходит.)
С е р г е й. Вы имеете в виду творческие будни. Я же говорю о другом. Вот пример из нашей среды. Есть такие учителя, работают — комар носа не подточит, работают но всем правилам методики, но творческого огня в них нет, а значит, они не способны зажечь и других. Когда я вижу ремесленника в школе, не могу оставаться спокойным. И всегда думаю об одном: наверное, люди этого склада не любят детей.
А н я. А вы… любите детей?
С е р г е й. Я? (Пауза.) Да. Очень.
А н я. Я тоже. Потому и стала учительницей.
С е р г е й. Мне кажется, если не любишь детей, не имеешь права учить их. Учитель должен жить для своих питомцев, быть готовым на любой подвиг ради них. Данко с горящим сердцем — вот кто такой учитель.
А н я. Данко с горящим сердцем… Это хорошо сказано.
Голос Надежды Марковны: «Виталий, можно тебя на минутку?» Виталий уходит.
Сергей Григорьевич, вы тоже литературу преподаете?
С е р г е й. Да. В старших классах.
А н я. Я так и думала. Ребята, наверное, вас очень хорошо слушают. Правда?
С е р г е й. Но обижаюсь. Конечно, это приходит не сразу.
А н я. Если бы вы знали, сколько у меня вопросов, сколько сомнений…
С е р г е й. А у кого их не бывает?
А н я. И у вас?
С е р г е й. Конечно. Сказать откровенно, меня не покидает чувство неудовлетворенности. Никогда!
А н я. Сергей Григорьевич, почему?
С е р г е й. Я недоволен собой. Мне хочется сделать для людей больше, чем я делаю. А что — сам не знаю.
Входит В и т а л и й.
А н я. Вы словно угадываете мои мысли. Сколько раз я об этом думала, мечтала.
В и т а л и й. Мечты! Я тоже мечтал. И мечтаю. Но пока, как сказал один классик, суждены нам благие порывы, но свершить их не нам суждено.
А н я. Я не согласна с вами. Быть только мечтателем — незавидная доля.
С е р г е й. Вы правы, Анна Семеновна. И мечтать и искать. Жить — это значит действовать.
В и т а л и й. Позвольте, позвольте!
С е р г е й. Ничего не позволим, дорогой мой дядя Виталий Маркович. Спор на эту тему бесполезен. «Кто хочет действовать, тот позабудь покой», как сказал Гёте.
Входит Н а д е ж д а М а р к о в н а с подносом.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. Ну, друзья мои, прошу. Ягоды необыкновенные. Анна Семеновна, вот сюда.
Все садятся за стол.
В и т а л и й. Вы любите смородину?
А н я. Очень.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. Скажите, Анна Семеновна, если это не секрет, над чем сейчас работает ваш папа?
А н я. Над картиной «Москва майская».
Н а д е ж д а М а р к о в н а. А каков, интересно, сюжет?
А н я. Мне очень трудно говорить об этом.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. А давно он пишет ее?
А н я. Третий год.