– Злыдня, - сказал Барс Башне.
– Стерва мрачная. Чего ты хочешь от меня? От всех нас? Все тебе мало, ненасытной.

Башня молчала, чернела, по старой своей привычке не отбрасывая тени.

Из-за угла бывшей конюшни вывернул Кальвин, увидев Барса, улыбнулся обрадованно, но приблизился неуверенно, робко.

– Вы обиделись?
– Звонко спросил он уже издалека.
– Это все язык мой, как помело, метет, не думая. Это ж надо было догадаться - про красоту разглагольствовать. Я ж понимаю, слышал, как вам там пришлось. Вы уж извините, ладно?

Барс против воли улыбнулся - раскаяние послушника казалось таким искренним, контрастируя, тем не менее, с хитроватым блеском в глазах.

– Садись уж, раз пришел, - сказал он.
– Я смотрю, разведка у вас неплохо поставлена. Или это только ты такой осведомленный?

– Про ваш бой уже все всё знают, - серьезно сообщил Кальвин.
– Такого масштаба событий, наверное, несколько сотен лет не было - разве такое скроешь? Да и зачем? Я, наоборот, удивился, что вам торжественную встречу не устроили.

– Ох, и послал бы я их всех тогда, - проговорил Барс мечтательно.

Кальвин ухмыльнулся.

– Как вы бузили вчера - это я тоже слышал. Наши все попрятались, говорят - попадешься под горячую руку, потом костей не соберешь. Ну, вам-то за это, наверное, ничего не будет.

– Что мне может быть, - согласился Барс.
– Разве что новое задание. Знаешь, Кальвин, ты извини, но я не привез назад твое одеяло. Хотя оно действительно мне очень пригодилось.

– Вот и хорошо, что пригодилось, - замахал руками послушник.
– И не думайте даже себе голову забивать. Мне из-за этого одеяла житья в казарме не было - ``сыночком'` прозвали, представляете?

– А ты как вообще в Замок попал?
– спросил Барс.

– Мать меня привезла, - ответил Кальвин.
– Мне уже восемь лет было.

Чуть погрустнев, продолжил:

– Той весной отец у нас погиб - попал под лавину, и почти всю отару вместе с ним накрыло. Полез раньше времени на верхние пастбища, вот и приключилось. А отара-то сборная была, от нескольких хозяев. Тех овец, что потом найти удалось, мы за долги раздали, и еще на нас долгу повисло немеряно. Ну, народ-то у нас незлой, никто на вдову сильно не наседал, но мать - женщина гордая, по грошам собирала, все отдавала. А потом задумалась - как зимовать будем? У нее ж кроме меня - еще три девчонки, сестры мои, малышня, толку с них - чуть, а прокормить надо. Братику моему старшему тогда уж десять стукнуло, корячился он за отца, как мог, да силенок-то маловато. Мать тогда с теткой договорилась, сестер оставила, нас с братом взяла обоих и повезла в Замок. Сказала - которого возьмут, того и отдам. Дорогой, помню, все плакала впотайку. Я тоже плакал, боялся, а брат меня уговаривал - не робей, мол, Рыцарем быть здорово, а мать с долгами рассчитается, и сестры не в нищете расти будут. Платит-то Замок хорошо, у нас таких денег и не видали. Ну, искра у меня оказалась, меня и взяли. Магистр, который нас осматривал, все ворчал, что большеват парень, но деньги заплатил. Мать поубивалась, да и уехали они с братом. Теперь живут в достатке, гостинцы передают, если какая оказия случается. Этой осенью брат жениться собирался. Думаю, скоро мать будет внуков няньчить.

– В гости не приезжают?

– Брат был один раз. Да только особо не наездишься, за теплый сезон, пока дороги проезжие, едва-едва обернешься, а у них хозяйство нынче большое - на кого ж его оставишь в самую-то страду? Вот я как отправлюсь в странствие, обязательно заеду, посмотрю, как они там устроились.

– Здорово, - прокомментировал рыцарь.
– Ты у нас, оказывается, почти семейный человек.

– И вы туда же, - обиделся Кальвин.

– Да ты не обижайся. Я ж тебя не подначиваю, я тебе, можно сказать, завидую. Слушай, Кальвин, а ты никогда не задумывался - на фига тебе Башня? Иди в адепты. Может, сможешь даже в своей деревне поселиться, обзаведешься семьей, хозяйством. Будешь жить нормальной жизнью. Ну, почти нормальной.

Послушник низко опустил голову, обнял колени. Весь его вид выражал горькое расстройство.

– Зря я вам рассказал, - пробурчал он тихо.
– Теперь и вы будете смеяться.

– Да не смеюсь я, балда! Я серьезно!

– От вас - не ожидал.
– Заявил Кальвин, отворачивая лицо.
– Сами же говорили, что я в Башню попаду.

Барс вздохнул. Взглянул на Башню. Ему показалось даже, что она слушает этот разговор - слушает и посмеивается.

– У-у, злыдня старая.
– Погрозил ей рыцарь. Потом сказал Кальвину:

– Войдешь, если захочешь. Не переживай об этом. И не смеюсь я над тобой, не бери в голову. Посмотри на нее лучше. То, что она тени не отбрасывает, ты замечал? И снег на нее не садится, и дождь ее не мочит. И нигде за пределами долины ее не видно. Стоит тут, дура большая, и жизни наши ломает. Нужна она тебе, Кальвин?

– А как же нечисть?
– Спросил послушник.
– Нечисть кто бить будет?

``...Как злую нечисть мы будем бить, а нечисть будет бояться нас...'` - внезапно выщелкнулось в голове у Барса.

– А нечисти вообще быть не должно.
– Неожиданно даже для себя заявил рыцарь со всей уверенностью.
– Не должно.

***

Большую часть этого дня Барс провел на тренировочной площадке, показывая Кальвину и нескольким другим послушникам кое-какие приемы, не входящие в общий курс фехтования. Подбил его на это, конечно, Кальвин.

– В прошлый-то раз мне ребята не поверили, когда я рассказал, что с вами разговаривал, - жаловался послушник.
– А нынче и вообще слушать не станут. ``И о чем, - спросят, - ты с ним беседовал?'' А я что скажу? ``За жизнь говорили?'' ``Ну ты и придурок'', - скажут мне ребята и будут правы.