Я смотрела на разбитое сердце. Мы не сможем быть счастливы, мы не сможем остаться вместе.

Я хотела бы, чтобы чернила во мне не просыпались. Чтобы они снова уснули.

Я моргнула, обдумывая свои мысли.

Чернила порой овладевали Томо, но всегда отступали. Джун сказал, что однажды все станет так плохо, что они уже не отпустят его. Но пока что они отступили. Они уснули.

Я смотрела на разбитое сердце. Две половинки. Два ками.

Дверь скрипнула, он появился в дверях в спортивных штанах и синей футболке, вытирая полотенцем мокрые волосы.

Он увидел выражение моего лица и опустил руки.

– Доушта? – он подошел к столу, заглянув через мое плечо. От его кожи исходило тепло, он пах мылом.

– Мой рисунок двигался, Томо.

– Только что?

Я кивнула, указывая на разбитое сердце ручкой.

– Я нарисовала сердце, а чернила разломали его пополам.

Он прижал пальцы к нарисованному сердцу. Сейчас на нем не было напульсника, и я видела глубокую рану там, где его порезал кандзи меча, и по которой попал дракон в Торо Исэки.

– Жестоко, - сказал он, проводя по неровной линии, разбившей сердце. – Чернила безжалостны.

– Я тоже так подумала. Но если это означает другое? – я глубоко вдохнула, тело гудело от усталости. – Пока я не прибыла в Японию, чернила во мне спали, хотя уже прошло то время, когда они должны были проснуться. Если бы я уехала в Канаду к бабушке с дедушкой, это стало бы временным решением, потому что чернила в тебе притихли бы. Словно уснули бы.

Лицо Томо помрачнело.

– Значит, нам придется расстаться.

– Нет, - сказала я. – Это не выход. Мы должны отправить чернила в спячку, Томо.

– Как?

Я прикусила губу.

– Не знаю точно. Но посмотри на сердце. Две стороны. Два ками. Их нужно разделить. Об Аматэрасу можно не беспокоиться. У нее много потомков, и они нормально живут. Вся проблема в Тсукиёми. Его силу нужно усыпить.

Томо смотрел на меня сияющими глазами, поглощенный мыслями.

– Словно болезнь, - сказал он.
– Нам лишь нужно погрузить в спячку силы Тсукиёми.

– Должен быть способ, ведь чернила до этого спали во мне. И к тебе всегда возвращается контроль. Они всегда отступали.

– Не забывай, что Тсукиёми и Аматэрасу любили друг друга, - сказал Томо и с надеждой. – Если мы не сможем подавить, можно как-то их примирить. Возможность есть. Нет предрешенности судьбы, Кэти. Мы можем ее изменить. Мы ведь сможем сразиться с ней?

Я должна была верить. Другой вариант был слишком печальным.

– Сможем, - сказала я, поднимаясь на ноги и улыбаясь. Возможность была. Мы могли найти выход.

Он собрался обнять меня, но я отступила назад.

– Я же вся грязная, забыл? – я указала на чернила и грязь, пропитавшие всю школьную форму. Он все равно сжал меня в объятиях и закружил по комнате, я удивленно вскрикнула. Он прижал меня крепче, уткнувшись подбородком в мое плечо. Его кожа была еще розоватой после душа и пахла мылом, но приятно.

– Мы сможем, - сказал он. – Выход еще есть.

Должен быть, ведь без него я своей жизни не видела.

Мы прижимались друг к другу в его залитой солнцем комнате среди беспорядка и жутких рисунков.

Снаружи снова каркнул ворон, деревья на одном из чернильных рисунков раскачивались на невидимом ветру, срывавшем с ветвей листья. А листья падали с рисунка на пол, окружая нас шелестящим черным барьером.