Спокойно, Ванюша. Не отсвечивать.

Помещение… как всегда — темно и низко. Ещё и холодно — не топлено. Мончук машет рукой в парня, скукожившегося у холодной печки:

— Се — Красимил. Он у вас будет пестуном. Всё расскажет, покажет, приглядит и посоветует. Слушаться его как отца родного! Всё — я побёг, делов… невпроворот.

«Красимил» это от — «милый красавец»? Тогда понимаю местных дам, которым, по «Церковному Уставу», дают до семи лет за связь с иностранцами. Да и то, говорят, не помогает.

Хотя… Критерии тут… Парень на пару лет старше, здоровый. Точнее — больной. Но — длинный. И — толстый. Как-то… одутловато. Белый, мучнистый цвет лица. Сердечник? Или язва желудка? Не туберкулёзник — худобы нет. Белый, толстый, высокий… по здешним понятиям — точно красавец.

— Ты и ты…

— А можно и я, дяденька?

Ну на хрена я постоянно древние анекдоты про пионеров вспоминаю?! Ведь всё равно — правильного ответа не будет.

Что пестун наш бородатого анекдота не знает — не показатель. Хуже другое: шестое чувство — чувство юмора отсутствует. — Ну и что? Бывают же инвалиды: слепые, глухие, не нюхающие… А вот что клинит в диалоге…

«Полез за словом в карман» — русское народное. Но — более позднее: здесь карманов на одежде пока нет. Вот он туда и полез.

— А… ну… ты?… эта… да… тама эта… дров принесите.

— А взять где?

Глуповат — опять клинит. Он что: предполагал, что мы знаем, где тут наша поленница?

Те, из моих современников, кто застал ещё дровяное отопление в коммунальных домах, представляет себе насколько это занятие — сходить за дровами — увлекательно. Особенно, когда тащишь дровишки из чужой поленницы.

Княжье Подворье — целый микрорайон коммуналок. Схлопотать по сопаткам? За пару полешек?

Красимил объясняет. Лучше бы он этого не делал. Проблемы с ориентацией: говорит — «направо», показывает — «налево». Проблемы с речью:

— тама… эта… ну тама!.. она самая…

Ладно, примету назвал: у торца «нашей» поленницы две жерди в землю вбиты, верёвкой накрест связаны.

Топаем вдвоём за дровами. Напарник… ну естественно — Добробуд! Это судьба… Парень насторожено косится. Пытается сделать злобно-пренебрежительное выражение лица на морде.

Сейчас будет «честь предков» отстаивать. Выступать по теме: «а вот мой папенька — хороший!». Вот чтобы я возражал! Но он же продолжит: «а твой — дерьмо». И тут мне придётся физкультурно вбивать в него «дружбу народов». Вбивать — «в бубен». Или правильнее — «в торец»?

Собственно говоря, именно здесь и проходит граница между патриотизмом и национализмом.

«Я люблю тебя, Россия» — патриот. Закономерно, справедливо, обоснованно…

Увы, «от любви до ненависти — один шаг» — международная любовная мудрость.

Куча народу, не промыв глаз и ушей, этот шажок делают и спросонок орут: «А вы все — падонки!».

Избыточно обобщающее утверждение. Пошла пропаганда розни. Этнической, конфессиональной… Здесь — родовой. «Слава Колупаям!» — допустимо, «Геть клята Рябина с ридной Колупаевщины!» — наказуемо.

Может, ему профилактически морду набить? Пока он ещё акустику загрязнять не начал? Сразу поленцем по темечку для скорости? А то — холодно. Эти подростково-собачьи прелюдии… В форме облаивания, обрыкивания и обвизгивания…

Я так и не нашёл пары связанных жердей чтобы торчали у торца поленницы. Просто выбрал приглянувшуюся, забрался на штабель дров и уже подкидывал на руке подходящее «воспитательное» поленце, когда из-за угла штабеля вывернулся седобородый хрыч. В продранном тулупе, свороченным на ухо малахае и с железной клюкой.

Ага, сторож прибежал. Как это мне знакомо, как оно мне всё надоело, за восемь веков — ничего не изменилось… Не изменится. От дня нынешнего до века грядущего. Но попытаться нужно, прямо сейчас:

Сторож орёт, заводя себя всё более громким визгом, всё более сильными выражениями. Машет клюкой на Добробуда. Тот, с охапкой поленьев у груди, испугано отступает, запинается, грохается на задницу в снег. Сторож вскидывает клюку. Бить, наверное, не будет. Если будет — не сильно. Так только, «для науки».