Шрифт:
— ???
— Ну, «мончес» — по-лапландски — красивый. Мончегорск, например.
— Ваня… а ты чего? И туда хаживал?! К лопарям?!
Факеншит! «Пападун попадёвый»! Географию, блин… А что ответить? — Нет, не хаживал, только лётывал, катывал и поездунил?
Отвечать не пришлось: пошло представление команд-участников.
«Альбус Дамблдор поднялся со своего трона и широко развел руки. На его лице играла лучезарная улыбка. У него был такой вид, словно ничто в мире не может порадовать его больше, чем сидящие перед ним ученики…».
Не Хогвартс. Совсем — «не». Да и откуда у нас, в «Святой Руси» эти глупые брито-масонские заморочки? Чтобы наш князь да хоть перед кем вставал с трона?! Бывает — перед сюзереном, епископом. Но мы-то… Мы ж подданные — чего перед нами вставать? Улыбка? — Улыбка была. Такая… елейно-вымученная. И рук он не разводил — исполнил лёгкое помановение дланью. Типа: ну давайте уж, раз пришли…
Знакомый мужик-веник в кафтане брусничного цвета…
Для знатоков: в 21 веке «брусничный» — красный, по цвету ягоды, здесь — зелёный, по листикам.
«Веник» развернул свиток, огладил бороду и возопил:
— Боярин! Доброжай! Колупай! Из Пропойска! С сыном! Третьим! Добробудом!
В старости парня будут звать с отчеством: Добробуд Доброжаевич… или — Колупаевич? Мда…
«Колупай» означает мешковатый, медлительный. Похоже. Не знаю, какой из этого парня вырастет «строитель добра» («будивельник» — строитель, укр.), но пока просто испуганная красная мордочка с растерянно бегающими глазами.
Пропойские боярин с сыном подходят к князю, кланяются. Кланяются в пояс, но боярин шапки не снимает. А мальчишка — сдёргивает. Потом, под шипение отца, снова напяливает. Снова кланяется, уже невпопад. Шапка валится, он её подбирает, снова надевает, пытается поклониться, но, от толчка отца в спину, снова теряет шапку, снова надевает… Этикет, однако. По залу прокатываются лёгкой волной смешки. Аким наклоняется к моему уху:
— Доброжай — падла гадская. «Колупаем» я его прозвал. Было дело раз на походе… Ладно, после расскажу.
А мне мальчишку жалко — неловок малость. Но это ж от волнения, это ж не преступление! Но я — сын Акима, а этот Добробуд — сын прежде неизвестного мне Доброжая. Когда-то между отцами возникла неприязнь. Теперь нам её продолжать. Иначе меня тут не поймут. Я уже говорил о родовой вражде, об интригах, которые живут в аристократии поколениями.
Князь кивает, что-то говорит, делает улыбку… У него что, зубы болят? Отец с сыном отходят к стене и усаживаются. Во, статус — повысился, а центр тяжести — понизился: они уже сидят, а мы ещё стоим. Аким начинает нервничать. Хотя почему «начинает»?
— Аким, ты чего?
— Выкликают… Не по чести.
Международно-пиндосовской манеры устанавливать порядок следования по латинскому алфавиту — здесь нет. Эти либерастические выдумки из серии про равенство и дерьмократию. Пока же — первыми идут более «честные». Что может означать: родовитые, уважаемые, приближённые к престолу, титулованные, богатые, боголюбивые, прославленные… Тема — богатая, как повод для мордобоя — постоянно. Московское местничество, драки между стольниками — кому ближе к столу стоять…
— Аким, посылай всех на х…
— Всех?! И… самого?!!
— Всех. Поднял руку. Сказал. Опустил. Вот так.
Наша бурная жестикуляция привлекает внимание. Я старательно делаю публике извиняющуюся морду. Аким, не обращая внимания на окружающих, пытается повторить мой жест. Поднимает, шепчет себе под нос «а пошли они все на…». Махнуть — не может. Свободы не хватает. Внутренней. Повторяет. Никак.
— Не получается? Не беда. Тебе по жизни ещё многих… Мда… Ты как домой вернёшься — вели зеркало принести да потренируйся. Очень полезный навык. Пойдём, Аким, наша очередь.
И правда, бирюч орёт:
— Сотник! Аким! Рябина! Из Елно! С ублюдком! Иваном!
Подходим, кланяемся. Несколько не дотягиваем. Не дотягиваем поклон ни по глубине, ни по длительности. Аким — от вздрюченности, я… — а я что, не человек? Князь Роман Ростиславович, по прозвищу Благочестник, смотрит… милостиво. Вы кариес, геморрой и мигрень — с гастритом смешивать в одном флаконе не пробовали? А потом — залпом… Взгляд будет… княжеский.
— Рад видеть тебя, Аким, в добром здравии…
А уж мы-то как рады… всеми фибрами и рёбрами, телодвижениями и мордовыражениями, припаданиями и придыханиями…
— Сынка в службу привёл? Это хорошо. И куда ж охота тебе отпрыска определить? Не решил ещё? Аль к стрельцам по старой памяти?
Аким переваривает княжескую милость: предоставлена свобода выбора места несения службы. Воспоминания молодости… Но мне интереснее убраться так, чтобы не отсвечивать. В погреб какой-нибудь…
— Дозволь, твоя княжеская милость, к оружничему, к Гавриле.
Благочестник чуть морщится — лезу «поперёд батьки в пекло». Наверняка он помнит мои… выверты. И с цацками княжны-сестрицы, и с «частицей креста животворящего»… Видеть — видел, но обращать «их высокое, светло-княжеское» внимание на сопляка… И не надо — задвинут в оружейку, маячить на глазах не буду, лишнего не болтану. А нужен буду — он меня и из-под земли…