На грани оскорбления — «куда подальше». Но крыть нечем: техника безопасности. Она раздражена: я впрямую нарушил её давний приказ. Но снова крыть нечем: исполнение гос. обязанностей. Фыркает, собираясь уходить, я ставлю новую чурку… Э… хек! Поднимаю глаза — она смотрит. И мы смотрим прямо в глаза друг другу. Она начинает краснеть, дёргается, фыркает, разворачивается и скорым шагом, почти бегом удаляется.

А я… тоже хмыкаю. Неуверенно.

Я не знаю, что она подумала. Могу только предположить. О-хо-хо… Этот остановившийся взгляд, чуть приоткрытый рот… Я — не красавец. Совсем нет. Я не культурист, или гимнаст, или пловец. Но… я чуть старше своих сверстников, и тело у меня… уже не подростковое. Не то, чтобы сильно фигуристое, накачанное. Нет-нет! Культуризничать, красоту наводить — у меня ни времени, ни стремления. Но чего-то я делал, бегал, прыгал, на коне скакал… Вот тут — ударение не перепутайте!

Постепенно вырисовался у меня такой… довольно приличный «костюм» для моей семиграммовой души. Лишнего не висит, а что надо — имеется. Не торчит, не выпирает, но в динамике, при работе топором… А здешние аристократки, в отличие от крестьянок, картинками обнажённых мужских торсов — не закормлены, общими банями — не замучены. У нас тут отнюдь не Древняя Греция с её Олимпийским движением. И опять же — три года назад… хотя я тогда был меньшее и тощее… Но ведь «испортил» же! И ей даже понравилось…

Да ну, фигня! Ванька, перестань себе льстить! Она просто задумалась — как бы тебя травануть по-тихому, чтобы ты и перед смертью лишнего мявкнуть не смог. По теме ваших прежних приключений.

Прошлый раз наша беседа закончилась весьма конструктивно. «Самая великая княжна» соблаговолила меня охарактеризовать, посоветовать и наобещать:

— Хрен тебе, болван стоеросовый. Сгинь немедля. Другой раз увижу — изничтожу.

А ещё грозилась поговорить с кем надобно, чтобы мне отравы сыпанули.

Вот же блин же! Такая и подослать может…

Вот и увиделись в «другой раз». Я пока живой. Надолго ли? И как тут не «отсвечивать», когда она туда-сюда по закоулкам шныряет? А ведь в Княжьем Городище есть ещё несколько человек, которые меня в лицо знают. И они при встрече — не обрадуются. Надо скорее к Гавриле, в какой-нибудь склад-подвал и — затихариться.

По возвращению в казарму с удовлетворением ощутил тепло от вытопленной печки. И — возмущение от всего остального.

Я уже много говорил о своём решении ставить белые печки. Но что «печь по чёрному» — настолько… дерьмо — надо самому лично периодически пробовать. Чтобы сохранить в душе чувство бешенства. И… и полного неприятия.

Печь вытопили. На уровне пояса по помещению медленно плавает дым слоями. Здесь говорят — «ходит». Вот он ходит-ходит и выходит. В открытые душники и дверь. Кстати, на почти всех строениях на «Святой Руси» над оконными и дверными проёмами характерные «чёрные веера» — копоть. Похоже, будто все дома на Руси — пожарища.

Дым — гуляет, сажа — выпадает. Хлопья сажи и пепла, неторопливо кружась, как чёрные снежинки, опускаются вниз. На всё, что есть.

Вдоль стен на уровне бедра прибиты неширокие помосты из тесин. Говорят — «полати». Мы на них спать будем. Под каждой полатью… а как правильно в единственном числе? — мешок с сеном — тюфяк. Каких-то тумбочек, столиков, шкафчиков… Даже каких-то вешалок, гвоздиков в стенах… Хотя понятно — при таком саже-паде…

А я удивлялся известной фразе Бибикова, сказанной им Екатерине Второй:

Откуда такая русская народная мудрость? Откуда у русских женщин манера кидать одежду на пол, под лавку? — А больше некуда!

Четыре чудака с пучками прутьев — когда-то это были веники — шеренгой топают по помещению и машут: выгоняют дым. Потом, разбившись по парам, машут вдоль обеих стен и по полатям — смахивают сажу. Надо бы отмыть. Но таскаться с ледяной водой…

Да и вообще — что за снобизм и извращение: каждый день полностью отмывать стены своего жилья?! Это ж не баньку раз в неделю…