Проверить? — Не буду. Моё дело — затихнуть и осмотреться. Не дают. Один из нашей семёрки, внимательно оглядев меня, спрашивает с наглой улыбкой:

— Чего, нищего на паперти раздел?

Кажется, я перестарался со своим упорством в простоте и удобстве одежды. На мне овчинный тулуп, заячья шапка, валяные сапоги. Остальные — в шубах. И крытых, и мехом наружу. Есть пара бобровых шапок, есть лисьи, сапоги изукрашенные, кушаки цветные. Дресс-код… Детка, мы не на танцульках. А пошли бы вы все…

Очередной недозревший «павиан» лезет в «предводители дворянства». Морду ему бить? Я же так не хотел отсвечивать… Вежливо почти соглашаюсь:

— Не, не раздел — поменялся.

— Оно и видно: боярский сын, а одет по-смердячему.

Окружение дружно подхихикивает. Мне — плевать. Но «лицо терять»… вредно.

— Люди говорят: встречают по одёжке. Слышал?

— Ну.

— Чего «ну»? Повстречались? Теперь давай расставаться. Бай-бай, бэби.

Какой у меня вежливый посыл получился! Американизмы роли не играют — смысл понятен по интонации.

Я отворачиваюсь от собеседника и краем глаза вижу, как уверенная улыбка на его лице сменяется растерянностью. И переходит в озлобление.

Тоска-а-а-а! Как мне это всё… остонадоело! Эти однообразные подростковые игры в «царя горы»… Самоутверждение микро-самцов, «петушиные бои»…

Я — единственный в этом мире, кто делает перл-аш, кто построил паровой молот, кто воспроизвёл блочный лук… У меня — степные ханы, немецкий масон, русская богиня смерти — в подсобниках… А какой-то прыщеватый гонористый абориген… со своим идиотским «вятшизмом»… «гармонист недоигранный»…

Так всё-таки — в морду?

Сверху, с гульбища доносится громкий рёгот парней. Дружинные отроки… К ним ещё парочка подошла, и они теперь в четыре рыла «рвут животики» над какими-то своими шутками по нашему поводу, над проявлением своего провинциально-подросткового, извините за туманность аллегории — юмора… И вот с этими… хомнутыми сапиенсами мне предстоит провести всю свою вторую жизнь?! Да ещё и рвать себя за-ради прогресса?! Для них? Чтобы вот таких — побольше выживало?!

Человечество, как же ты мне не нравишься… Хаям прав:

С крыльца скатывается Мончук:

— Давай-давай, скоренько!

Мы снова бежим трусцой за дедком в «помётном» кафтане. Я в эту часть Княжьего Городища ещё не попадал. А народу-то на княжьем дворе живёт… тысяч несколько. Понятно, почему многие княжеские резиденции, тот же Смоленск или Ростов, начиная свою историю как одиночные укреплённые усадьбы, довольно быстро разворачиваются в настоящие города.

У Смоленского князя дружина сотен в пять-шесть гридней. К ним — отроки, конюхи, мастера, кухарки, прачки… Понятно, что здесь не вся дружина: часть, наверняка, на рубежах, в других городах… Но, кроме «силовиков», здесь живёт ещё куча гражданских: писари, ярыжки, мятельники, вестовые, слуги — теремные и дворовые… и к ним снова — мастера, отроки, кухарки, прачки…

Место нашей постоянной дислокации… Факеншит! Да у нас в таких бараках… Спокойно, Ванюша. Твоё мнение по поводу как там «у вас» — здесь никому не интересно. Здесь на всё «воля господня». С примесью «воли государевой».

Довольно длинный, метров 20, низенький барак. Крыша… из того, что видно под снеговой шапкой — щепой крыта. В середине стены — дверь с крыльцом в одну ступеньку. Дверь на петлях. Петли ременные, разные, обтрёпанные.

Чем всякой хренью типа поста заниматься — лучше бы он у себя в хозяйстве порядок навёл. «Он» — Благочестник. Никто не слыхал? — И слава богу. Топаем как все, не отсвечиваем.

Факеншит! Да как же можно не выделяться, когда…

Здоровый я вырос. Длинный. Или правильнее — продолговатый? Моей продолговатости — только ещё один в команде, остальные — мелкие. А проёмы дверные тут… как и вообще на Руси принято: входя — поклонись. Недопоклонился.

— Гы-гы-гы… Слышь, длинный, мозгов-то последних не расплескал?

— Есть маленько. Однако ж поболе твоих осталось.

Ну чего этот придурок ко мне привязался? Я ж никого не трогаю! Хотя понятно: нарождающийся бабуинизм не допускает свободы личности в стае, требует обязательного выделения «омеги», «мальчика для биться». «Единение в оплёвывании» — укрепляет коллектив. «Ублюдок» в кругу «высокородных и сиятельных»… — вполне подходяще.

Одна проблема: я на эту роль не подряжался. Зря он так рискует — меня ж ещё и от собственной скуки корёжит: