Ливви стала нервно дергать за лежащую между нами простынь.

– Я знаю... Но... разве мы не можем попробовать? Раньше мы же это делали. Скажем... во время секса. Неужели нельзя попытаться?

Судя по ощущениям, мой мозг в черепушке взорвался. Ливви предлагала мне контроль, но только при определенных обстоятельствах. Это был слишком щедрый подарок, чтобы его принять, но я был в нетерпении распорядиться им по полной программе. Мой член был слишком тверд для того, чтобы мозг пытался соображать.

– Значит, если я скажу 'на колени', как ты отреагируешь?

Ливви протяжно выдохнула, улыбнулась, и опустилась с кровати на пол.

– Да, Калеб, - прошептала она и покраснела.

Мое сердце екнуло.

– Думаю... Мне это понравится. Очень.

Глава 12

Февраль. Положение дел менялось. Снова. И некоторые изменения, пожалуй, даже большая их часть, мне нравились.

Мое любимое обстоятельство было связано с жаждой Ливви к подчинению. Со дня 'инцидента с ноутбуком' и последовавшим обоюдным соглашением быть друг с другом откровеннее, у нее не осталось иного выбора, кроме как нарушить по данному вопросу молчание. Кое-что из услышанного было неудивительным.

Секс, которым мы занимались, бесспорно, являлся для меня привычным. Я знал, что Ливви получала удовольствие от порки, преследований, удержания и периодического анального траха. Но вот чего я никак не ожидал - так это ее тяги к тому, что она называла играми, на что я ссылался, как на инсценировки.

Я надеялся, что после встречи с Ливви, мы начнем жизнь с чистого листа и притворимся, что прошлого никогда не было (когда я перечитал это предложение, оно показалось мне тупым). Как бы там ни было, все студенты на первом курсе должны были изучать психологию, и Ливви, казалось, чувствовала себя в ней, как рыба в воде. Она хотела поэкспериментировать с экспозиционной терапией, в надежде, что проиграв некоторые сцены ее опыта в безопасной обстановке, она больше не будет их бояться. Разумеется, я посчитал эту идею прибабахнутой (это специальный термин, да). Последнее, чего мне хотелось - это воспроизводить свою роль в качестве похитителя Ливви. Что, если бы это не сработало, и она меня возненавидела? Ливви пришлось потрудиться, чтобы уговорить меня, но я, в конечном итоге, согласился лишь на ряд менее... волнительных моментов.

Однажды утром, я сделал нам завтрак, поставил его на передвижной столик из IKEA, и направился в ее комнату. Пока я был занят на кухне, Ливви подготовилась, и я был приятно удивлен, обнаружив ее в одной из моих белых рубашек, и с изящными кошачьими ушками. Я понял значение этого одеяния, а ушки оказались ‘вишенкой на торте’, пронзившей меня в самое сердце.

– Мне снять свою рубашку?
– спросил я.

По хронологии событий предусматривалось, что снять.

– Если ты переступил через свою капризную скромность, - прошептала она.

В прошлом - в другое время, и в другом месте - ее слова показались бы мне провокационными, но в нашем воспроизведении, я нашел их... очаровательными. Я снял рубашку, наслаждаясь отражающейся в глазах Ливви похотью, а не страхом. Воспользовавшись случаем, я продолжил игру.

– Жаль, что мне нечем тебя привязать. Не могу вспомнить ни одного человека, кто смотрелся бы в ошейнике и наручниках лучше тебя.

Повернувшись, Ливви вытащила из-под кровати коробку, в которой я обнаружил украшенный ошейник, поводок и пару пушистых наручников. Я рассмеялся.

– Вот это да, а ты даром время не теряла. Когда и откуда ты умудрилась их достать?

Ливви покраснела, переиначивая дальнейшее развитие воспоминания.

– Заказала по интернету, - застенчиво ответила она.

Ее руки были уже заведены назад, и она легонько покачивалась из стороны в сторону. Я поцеловал Ливви. Это было легкое, символическое прикосновение губ.

– Повернись, - приказал я.

Вздрогнув, Ливви обронила еле слышный звук, но быстро подчинилась. И пока я кормил завтраком, расположившуюся у моих ног Ливви, меня атаковали несколько мыслей.

Во-первых, я осознал силу прощения. Во-вторых, нашел игру Ливви увлекательной. В-третьих, я никогда не смогу ее оставить. В-четвертых, я никогда не захочуее оставить. Плохо ли, хорошо ли, но наш совместный опыт безвозвратно изменил Ливви. Она была девятнадцатилетней девушкой с наклонностями, которые не поймет ни один ее ровесник, и ранимостью, которую запросто мог распознать и воспользоваться любой мерзавец, вроде меня. Ливви была сильной, умной, волевой, целеустремленной, но еще она была мягкой, доверчивой, и нуждающейся в сердечных привязанностях. О ней надо было заботиться.

Следующими изменениями я наслаждался в меньшей степени. В рамках заключенного соглашения, мы с Ливви обсуждали наши страхи, надежды и стремления в том, какими должны быть отношения. Ей хотелось побольше узнать о моем прошлом, о Мексике, и том, чем - не таким отвратительным - я занимался в течение проведенного без нее года.

Из-за писательской деятельности Ливви, мне было неспокойно. Однако, кроме проводимого с Клаудией и Рубио времени, или секса, нас с ней мало что занимало. Очевидно, я вдохновил Ливви на 'писанину', и она решилась включить в свой рассказ изложенные мною факты.