Рождение детей стало бы для женщин гораздо менее болезненным, опасным и унизительным, если бы акушерскую специальность просто упразднили. Все акушеры, за исключением горстки врачей, поощряющих естественные роды, виновны в увековечении нездорового, антинаучного позора медицины. Как вы теперь уже знаете, я питаю мало уважения к Современной Медицине в целом, но от акушерства меня просто коробит. Это единственная медицинская специальность, в которой почти все, что делает врач, неоправданно с медицинской точки зрения и страшно неверно.

Ранее я говорил, что врачи превратили беременность – естественное, нормальное, наполняющее чувствами событие – в болезнь, длящуюся девять месяцев. Эта идея звучит радикально, пока не узнаете, какие махинации предшествовали созданию этой медицинской специальности.

На протяжении всей истории человечества детей рожали их матери, а не врачи, в присутствии родственницы или повитухи. Повитухи все еще помогают большинству матерей во многих самых развитых странах мира. Их успех, измеряемый показателями детской и материнской смертности, превосходит успехи американских акушеров, извративших деторождение ритуальными процедурами, которые подвергают опасности как мать, так и ребенка. Акушеры также отказывают матерям и отцам в той радости, которую могут принести естественные роды.

Акушерство – и американское в том числе – порочно, потому что уходит корнями не в медицинскую науку, а в исторический абсурд, в мужское самомнение и в обыкновенную старомодную жадность. Оно возникло в Европе, когда в XVIII веке хирургицирюльники осознали, что теряют бесчисленные возможности увеличения своих доходов, и стали вступать в сговор, чтобы отнять родовспоможение у повитух. Это было нелегко, потому что повитухи были весьма талантливыми помощницами в родах и проявляли свои дарования в течение тысячелетий. Да, материнская и детская смертность была в то время трагически высока, как любят подчеркивать сегодняшние акушеры, но только потому, что тогда Игнац Земмельвейс [22] еще не показал, что инфекции вызываются микробами, передающимися матерям от врачей. С легкостью забывается тот факт, что уровень материнской и детской смертности увеличился вдвое, когда за дело взялись хирурги-цирюльники. Матери, помещенные в больницы, стали болеть послеродовым сепсисом, потому что врачи спешили от постелей больных и со вскрытий на роды, не утруждая себя мытьем рук.

У врачей не было повода распространять свою деятельность на рождение детей, пока роды воспринимались как немедицинская физиологическая функция, которую женщины могли выполнить самостоятельно – с помощью, лишь немногим превышающей простую эмоциональную поддержку. Чтобы наложить свою лапу на этих пациенток, врачи должны были превратить роды в болезнь. Они сделали это, воспрепятствовав естественному процессу и создав такие виды медицинского вмешательства, которые могли выполнять только они. Для подстраховки они оклеветали повитух, клеймя их как ведьм, если по их вине умирали матери или дети, пытали и сжигали их на кострах. Первой «ведьмой», повешенной в американских колониях, была повитуха, обвиненная врачами.

Эпохальным событием в долгой врачебной кампании по захвату власти над родами стало изобретение акушерских щипцов Питером Чемберленом в 1588 году. Он и три поколения его семьи заработали славу благодаря тому, что принимали трудные роды с использованием простейшей разновидности этого инструмента, который теперь применяется слишком часто, и нередко – во зло. Они держали свое изобретение в секрете от других врачей и от матерей, работая под простынями и перенося щипцы в закрывавшемся на замок деревянном ящике. Их применение стало первым рывком акушеров в сторону технических средств, прославлявшихся ими как доказательство их превосходства над повитухами. Никто не вел счет тому, сколько нежных крошечных головок они раздавили. Чемберлен подал пример технологического вмешательства – и его неблагоприятных последствий, которые доминируют в акушерстве Соединенных Штатов сегодня. Акушерам следует построить ему мавзолей и отдавать почести каждый раз, когда они идут в банк.

Тем не менее не щипцы стали тем прорывом в акушерстве, который отнял деторождение и у повитух, и у самих рожениц. Поворотным пунктом стала отмена родильного кресла, на котором женщины рожали детей, позволяя естественным схваткам и силе притяжения делать свою работу. Врачи начали укладывать матерей на спины, с согнутыми в коленях ногами, на высокие столы. Это сделало самостоятельные роды практически невозможными и гарантировало, что роженице понадобится помощь врача.

Литотомическая позиция [23] служит основой для большинства вмешательств, ставших обыденными в современной акушерской практике. Это фактически отняло у женщин весь контроль над процессом родов, который стал бесконечно более трудным, рискованным и болезненным, и дало акушерам бесчисленное множество разумных на вид причин прийти матерям на помощь. Как заметил один доктор в журнале «Педиатрия», акушеры подобны пожарным. И те, и другие спасают людей. С одним лишь отличием – пожарные не устраивают пожаров!

Принимая во внимание радикальность перехода от родильного кресла к положению лежа на спине, вы могли бы решить, что он стал результатом внимательных медицинских наблюдений. Невероятно, но это не так. Обычай укладывать рожениц плашмя на спину был заведен ради удовлетворения сексуального извращения короля Франции Людовика XIV!

Король Луи, казалось, получал удовольствие, подглядывая из-за занавесок за тем, как его любовницы – а их у него было много – рожали. Он расстраивался из-за того, что картина не была полной, когда женщины сидели в родильных креслах. В момент вдохновения он использовал свое королевское влияние, чтобы убедить акушера-мужчину улучшить обзор. Тогда женщину поместили на плоский стол, с согнутыми в коленях ногами, и король Луи был безмерно доволен результатом.

Неудивительно, что другие врачи вскоре заключили: что хорошо для королевского двора, должно быть также хорошо для всех. Они утвердили в практике литотомическую позицию, по-видимому, уверенные в том, что Ньютон и Кеплер ошибались и что закон тяготения отменен королевским указом.

Данный эпизод мог бы быть забавным примечанием в книге по истории медицины, если бы эта нелепая позиция не продолжала использоваться акушерами, принимающими роды в наши дни. Единственное усовершенствование, которое было сделано за прошедшее время и которое наверняка оценил бы Людовик XIV – но, конечно, не матери, – это использование стремян, фиксирующих ноги женщины. Литотомическая позиция не может быть оправдана никакими другими причинами, кроме удобства врача. С точки зрения роженицы, в ее мучительном положении, роды могли бы быть еще труднее, только если бы ее подвесили за ноги.