Батенин. Отчего же?

Троян (в трубку). «Пока бьется сердце запятая пока видят глаза запятая...»

Метроном перестает частить. Из раструба радио низкий мужской голос: «Воздушная тревога! Воздушная тревога!» Воющая сирена. Не только из черной тарелки, но и с площади, с улицы, из коридоров гостиницы несется этот томящий звук, предупреждающий ленинградцев о смертельной опасности.

Барышня! Барышня! (С досадой швыряет трубку на рычаг). Сиганула в подвал барышня. (Достал флягу, отвинтил крышку, налил в нее, опрокинул). Который заход сегодня?

Батенин (бреется). По-моему, седьмой.

Троян. Могло быть хуже. Вчера было двенадцать. Слушайте, а чем вы питались?

Батенин (бреется). Лесной ягодой.

Троян. При вашей диете? Это смешно. (Снова отвинтил крышку фляги). Хлебнете?

Батенин отрицательно качает головой.

(Выпил, задохнулся). Фу-у. Если и разбавили... то тем же докторским спиртом.

Батенин. Где ж это вам поднесли, в медсанбате?

Троян. Заправил меня морской генерал. Хотя, по обстановке, пересел на коня... Ревел.

Батенин (бреется). Ревел?

Троян. А думаете, генералы не ревут? Покомандуйте в эту... кампанию... и вы... всхлипнете. Обиделся: его на правом фланге сосед подвел. На самом деле: что может быть страшнее, когда тебя с фланга подпирает бездарность? Ну и... выровнял мой генерал фронт, как эластично выражаются в штабах. А я... оды в Москву.

Батенин. Однако, Троян, вы... хватили.

Троян. Заметно? Докторский спирт. Умерщвляет все бациллы. И даже бациллу сомнений. А генерал любит меня. У каждого журналиста есть уже генерал, который его любит. Быт. У войны уже свой быт, и это тоже... позволяет держаться на воде. А если мне не дать выпить, Глеб Сергеич, меня нет как собеседника. И я не способен выдавить ни одного парадокса.

Батенин. А ваш генерал любит слушать парадоксы?

Троян. Все начальники любят слушать без свидетелей чужие парадоксы. Порезались? Я вам дам камень. (Идет в ванную). Ну и щетина! (Из ванной). Смахиваете на беглого каторжника. (Возвращается, вручает камень Батенину).

Батенин. Я не брился... да, семнадцать дней. (Трет щеку камнем). До войны была у меня чудодейственная шведская точилка. В Тарту пригласили на лекцию, и там купил по случаю. Одного лезвия хватало на семь сеансов.

Троян. А в вашей довоенной педантичности было что-то... антисоветское.

Батенин пожимает плечами.

Все поражались — почему я с вами дружу? Впрочем... И я бы расхохотался, скажи мне, что вы — вы! — двадцать второго июня возьмете винтовку. Да еще увлечете за собой студентов. И — не к вершинам филологии, господа! — в истребительный батальон! Как молодой Бонапарт — на Аркольский мост! Вы в партии с какого года?

Батенин. С тридцать седьмого.

Троян. Вот видите. Даже и в тридцать седьмом вас не терзали... бациллы сомнения. В жизни все сложно, как... как в жизни. Я бреюсь одним лезвием один раз, ну и что? (Глянул на свои блокноты). Отпрошусь. В рядовые. Или плюнуть на все на свете и... и по болезни словчить куда-нибудь, — скажем, под Томск, а? Закопаться в курной избе, где и писать труд о судьбах русской интеллигенции шестидесятых годов. Хорошо-о!

Забили зенитки. Батенин побрился, вытирает лицо.

Теперь надушитесь «шипром» — мужской запах, — и можете спускаться вниз, на банкет.

Батенин. Перекреститесь...

Троян (достает из противогаза билет с золотым тиснением). Почитайте.

Батенин (читает сначала несколько слов по-немецки, затем переводит). «Господин фельдмаршал имеет честь пригласить вас на банкет по случаю занятия Петербурга вооруженными силами Германии. Банкет состоится в отеле «Астория»...