Черногубов. От беспартийных большевиков.

Телефон.

Александра Ивановна (берет трубку). Да. Дома. Быкова? Какая Быкова? (Радостно). А, здравствуйте, здравствуйте. Сейчас дам. Тебя, Алексей... Которая руку мне пожала...

Марьяна. И люстру зажгла!

Хлебников (взял трубку). Вера Владимировна! Да, спасибо, принимаю поздравления. Так и должно было быть, Вера Владимировна. Что? Ну, Вера Владимировна, зачем же? (Закрыл рукой трубку, Марьяне). Дурища, ревет, как ты... Ладно, Вера Владимировна. Завтра увидимся. (Повесил трубку). А почему никто меня не спрашивает, где я работаю? Дядя Федя, где я работаю?

Дядя Федя. Где ты работаешь, душенька?

Хлебников. Я работаю начальником технического отдела главка предприятий Востока.

Марьяна (зло). А он?

Александра Ивановна. Господь с ним, Марьяна. Реабилитировали отца, хватит тебе.

Марьяна. Мне не хватит. Не хватит! (Хлебникову). Я о Полудине.

Хлебников. О каком Полудине? A-а... (Черногубову). Там, в МК, доказывал, что МК не все знает... Выяснилось же, что МК знает все, даже то, что я в биографии его не первый. Но последний. Конец. (С удовольствием). К черту Полудиных! Да! Распоряжением министра мне оплачивают проезд в Челябинск и обратно, плюс суточные и гостиница. Самое же непостижимое — главбух визу наложил: оп-ла-тить! Старожилы утверждают: в истории бухгалтерии нашей впервые! (Вдруг, помолчав). А ведь в Челябинске меня вахтер дальше проходной не пустил. Из главка запрет строжайший. Вернулся в гостиницу вечером, дождик сечет, лампочка в номере тусклая, на стене «Лес» Шишкина, из крана водица кап-кап, вас нету...

Александра Ивановна. Не к чему вспоминать!

Хлебников. Сел в пальто поперек кровати, руки сложил крестом. Вдруг дверь будто с петель сорвалась, шум, гам, ветер! Вся пронинская бригада с женами! Взяли Хлебникова на руки, черти! И утром под свою ответственность — на завод! Вахтер под козырек, а я ему чуть язык не кажу... Ладно. Завтра с утра на работу, а в воскресенье, дядя Федя, мы с вами в Сандуны.

Павлик. Бассейн открыт, я с вами.

Хлебников. Возьмем с собой банные веники...

Дядя Федя. Какие веники, дружочек? Я завтра в Софию уезжаю.

Хлебников. В Софию? В какую Софию?

Дядя Федя. Ну в какую Софию? София на свете одна. Столица Народной Республики Болгарии.

Хлебников. Это мы слыхали. Да вы-то туда зачем?

Дядя Федя. Еду на съезд виноделов. Членом советской делегации.

Хлебников. Вы, дядя Федя?

Дядя Федя (скромно). Люди растут, ангел мой.

Хлебников. Чего ж вы мне раньше не сказали?

Дядя Федя. Не спрашивал, Алешенька.

Черногубов. Я говорил — родич как родич. Бывают и похуже. Поетой, он еще у нас с тобой рекомендации попросит.

Дядя Федя. Будущее покажет.

Черногубов (глянул на свой чемодан, вздохнул). Знай, моряк, честь. Погрелся у чужого очага — и вон. (Идет к чемодану, укладывается). Да и дома меня заждались.

Хлебников. Дома?

Черногубов. На базе. К своим пора.

Марьяна. Ион Лукич...

Черногубов. Ну, что тебе, девятнадцать с половиной? Или теперь уже все двадцать?

Марьяна. Ион Лукич... Алексей Кузьмич мне больше, чем отец. А вы, Ион Лукич, вы мне и нашей семье больше, чем друг.

Пауза.

Черногубов (покашлял). Давай-ка мне пакет, вон тот, у дивана. (Пауза). Спасибо, студентка.

Александра Ивановна. Пора, Ион Лукич, пора. Я бы уж от страха умерла, что на вокзал не поспею. Павлик, возьми чемодан. Марьяна, пакет. Алексей, бери этот сверток. И книги.

Степан. Я за такси, на угол. (Бежит).

Дядя Федя. Позвольте и мне что-нибудь взять.

Все идут к выходу. Слышится детский плач.

Александра Ивановна. Ну, мать, Мишку забыла. Я только до низу.

Хлебников. Ничего с ним не будет, с твоим Мишкой. Ты должна его проводить и на вокзал.

Черногубов. Справедливо. У Михаила вашего всё впереди, его еще барышни провожать будут.

Александра Ивановна. Кто же останется?

Павлик. Ну кто? Я.

Марьяна. Ты с Мишкой?

Павлик. Что вы все удивляетесь?

Марьяна. Да так как-то. Не привыкли.

Павлик. Лишние разговоры.