— Один. Ты не знаешь, что с Анхеликой Краун?

— Позавчера ее обменяли на маршала Тангбранда.

Он кивнул и снова отвернулся. Я проводил его, закрыл дверь, и в голове промелькнула мысль:

"Везет мне на приключения. У большинства обывателей столько происшествий за всю жизнь не случается, сколько у меня за один короткий отпуск. Ну и что с того, не жить что ли? Нет. В гроб ложиться я не собираюсь. Значит, все продолжается. Я снова возвращаюсь в батальон, и будут новые приключения".

На следующее утро вместе с Сигватссоном я прибыл на столичный аэродром, где погрузился в личный самолет Тейта Эрлинга. После чего мы взлетели и в полдень прибыли в Беренгар. Там уже ждала машина, и следующая остановка в штабе 14–го ударного корпуса.

Генерал — лейтенант был занят, но десять минут для меня выкроил. Эрлинг, как и говорил, принес вассальную клятву Родрику Вальху. Поэтому снова оказался в фаворе, и наш корпус начал получать технику, боеприпасы и пополнение личным составом. Так что забот у Эрлинга хватало, разговаривать особо некогда и передача ему информационных накопителей, а так же краткий рассказ о том, как они у меня оказались, прошли быстро.

Тейт выслушал мое повествование очень внимательно. Затем сказал, что я скрытный человек, сам себе на уме, и он это запомнит. Но в целом генерал был доволен, хотя еще не до конца осознал, какая ценность попала в его руки, и мы расстались довольные друг другом. Эрлинг, нежданно — негаданно, получил древние артефакты, а я сбросил со своих плеч груз ответственности и отправился в сотый батальон.

На тот момент, когда я прибыл в расположение батальона, мы получили все положенные по штату "Берсерки". Часть вернулась из ремонта, часть выделили из резерва Генштаба. А помимо того были укомплектованы остальные сегменты батальона: десантный, артиллерийский, зенитный, разведывательный, тыловой, медицинский и охранный. Так что мы опять стали мощным боевым соединением, которое могло решать задачи на уровне полка или бригады.

Снова я стал командиром роты. Сигватссона определил в свой экипаж механиком — водителем, о чем позже никогда не жалел, а попутно через штаб батальона начал пробивать ему восстановление документов. Кстати, это оказалось не сложно. Сигватссона записали добровольцем, а потом отослали временные документы в военкомат по месту последней прописки, и уже через несколько дней пришла временная копия военного билета. Оперативно все сделали.

А что касательно меня, то я погрузился в дела роты и едва в них не захлебнулся. Техника в роте новая или после ремонта, а экипажи танков более чем на пятьдесят процентов состояли из новичков. Вот и заботы. Каждый танк необходимо проверить на полигоне. Каждого командира танка необходимо проверить на профессиональную пригодность. Каждый экипаж необходимо обкатать и узнать его слабые и сильные стороны. Каждый взвод необходимо вывезти на стрелковый полигон, дабы солдаты и офицеры хотя бы немного постреляли из "тимуров", а потом поползали на брюхе по земле и метнули пару гранат. И все это под моим контролем, не учитывая многочисленных канцелярских забот. Одному выписку из боевого приказа подпиши. Другому наградной лист. Третий в краткосрочный отпуск просится, потому что жена рожает. Четвертый вообще характеристику положительную выпрашивает, чтобы оформить перевод в гвардию, хотя мы служим вместе пару дней. А еще приходили письма от родных и близких наших погибших товарищей. Они хотели знать, как и при каких обстоятельствах погиб или без вести пропал сын, брат, друг, племянник, любовник. И не отвечать было нельзя. Поэтому каждый вечер я писал три или четыре ответных послания. О чем знал точно, подробно. А если воин пропадал без вести, то делал упор на то, что, скорее всего, он среди партизан.

Короче, я зашивался. Но, благодаря большой загруженности, время летело стремительно, и я не оглядывался в поисках возможного республиканского киллера и не думал о плохом. А еще через пару недель моя рота была признана лучшей в корпусе.

В таких заботах пролетела половина месяца, а потом наступила зима. Мы ждали приказа на выступление, но его не было. Линия фронта стабилизировалась на всем протяжении от Верейского океана до Северного, и наступило временное затишье. Однако я был уверен, что это ненадолго. Затишье перед бурей — вот, как это выглядело. Республиканцы готовили новое мощное наступление, подтянули резервы и сформировали несколько корпусов из местных жителей. Как правило, коренные обитатели материка Окс отвечали за охрану вражеских тылов и боролись с нашими диверсантами и партизанами. Но в последнее время корпуса Добровольных Друзей Республиканской Армии, сокращенно ДДРА, резко усилили за счет трофейной техники и оружия. Это говорило о том, что они будут применяться в боях на линии фронта и, скорее всего, станут расходным материалом, который измотает нас и примет на себя огонь нашей артиллерии.

В общем, я ждал активных боевых действий, о чем открыто говорил на каждом совещании в штабе батальона, и вскоре они начались. Некоторые потом говорили, будто я наступление противника накаркал. Но это чушь. Затишье не могло продолжаться вечно, а превосходство в силах и огневой мощи на стороне республиканцев. Вот если бы наоборот, тогда бы царские дивизии наступали, а пока мы вынуждены обороняться.

Наступление противника началось на рассвете. Тысячи вражеских орудий, реактивных систем залпового огня и минометов накрыли позиции 78–го пехотного корпуса. В течение одного часа они уничтожили практически все проволочные заграждения, окопы и блиндажи на участке в двадцать километров. После чего дальнобойная артиллерия перенесли огонь дальше, на тылы фронтового корпуса и 62–ю мотострелковую дивизию, которая находилась в резерве. А в небо поднялись пятьсот республиканских бомбардировщиков и четыреста истребителей. Огненно — свинцовый смерч убивал и калечил пехотинцев, поджигал бронетехнику и испепелял запасы. И одновременно с этим вражеские бомберы обрушили на Беренгар тонны бомб. А мы отвечали очень слабо. Поэтому к полудню от 78–го корпуса и 62–й дивизии остались только ошметки.

Далее, после того как саперы проделали проходы в минных полях, республиканцы бросили в наступление два сводных корпуса ДДРА, танковый корпус и четыре мотострелковые дивизии. Превосходство огромное и результаты оказались предсказуемыми. Наш фронт был прорван и клин вражеской бронетехники устремился к Беренгару. Нужно было что-то делать, и маршал Игнатов бросил в бой все, что у него имелось.

В воздух поднимались резервные истребительные полки, в которых девяносто процентов пилотов только — только сели на боевые самолеты. Навстречу противнику бросались слабо обученные полки и батальоны, сгорающие в битве за пару часов. Беженцев, этнических вальхов, срочно вооружали старыми винтовками и гранатами, а затем они занимали оборону в наспех открытых окопах на северо — восточной окраине Беренгара. Ну и про нас, конечно, не забыли. Четырнадцатый ударный корпус получил приказ принять встречный бой с противником и если бы Тейт Эрлинг выполнил его, то до наступления темноты все мы уже были бы мертвы. Однако командир нашего корпуса мог позволить себе некоторые вольности и принял решение нанести по республиканцам фланговый удар.

Против наступающих республиканцев выдвинулась лишь сорок пятая дивизия, которая еще не успела получить в полном объеме автомашины и тягачи, и сотый ракетный дивизион под прикрытием инженерного полка "Сталь". На какое-то время эти силы могли задержать республиканские танки — это все, на что они были способны. А основной ударный кулак корпуса в это время по лесным дорогам направился к горловине вражеского прорыва. Мы шли туда, где остатки 62–й мотострелковой дивизии еще оказывали сопротивление и старались двигаться скрытно. Вот только сделать это оказалось сложно. Нас обнаружили республиканские авиаразведчики "Фок — форс" и мы попали под артиллерийский обстрел.