Сидя на кровати, он, не глядя, пролистывает велосипедный журнал, швыряет на пол и падает на спину, прижав кулаки к глазам.

На другой стороне комнаты Джей прекращает кидать теннисный мячик о стену.

– Ты хоть примерно представляешь, где она может быть?

– Нет. В последний раз я видел ее… – тут он замолкает: ему приходит в голову, что, может, не так уж важно, где он ее видел в последний раз. Может, важнее, где все это для нее началось.

– Колин?

– Думаю, мне кажется – я знаю. Увидимся.

Джей бросает обеспокоенный взгляд в окно – на улице уже темнеет, – но свои возражения оставляет при себе.

– Ладно, просто поосторожней там, чувак.

Колин идет по тропинке к парку, потом ныряет в дыру в заборе, проделанную им и Джеем еще года два назад и до сих пор не обнаруженную сторожами. И вскоре он уже на том месте, где, как он думает, Люси впервые очнулась у озера.

Идти пришлось всего около пары километров, но к тому времени, как он добирается до места, у него стучат зубы. Теперь, когда он знает, что по крайней мере часть легенд может быть правдой, к воде подходить страшновато. Когда замирает шорох гравия под подошвами его кроссовок, наступает жутковатая тишина. Мысль о том, что Люси сидит где-то здесь совсем одна, заставляет его руки трястись – совсем не от холода. Может, это от того, что он боится не найти ее и здесь.

Он оглядывается, сутулясь на сильном ветру. Над головой низко нависает тусклое небо, облака настолько густые, что невозможно сказать, где заканчивается одно и начинается другое.

Неподалеку от того места, где тропинка упирается в воду, сохранился старый причал. Досок кое-где не хватает, а те, что остались, наполовину сгнили. Несмотря на то, что к озеру подходить запрещено, самые отчаянные сорвиголовы проникают сюда летом, чтобы подурачиться. Сейчас старые доски припорошены тонким слоем снега, но почему-то Колин совсем не удивляется, увидев Люси: она сидит на самом краю, на обломанных, ненадежных досках. Длинные светлые волосы падают ниже пояса, и ледяной ветер с озера перебирает их, играя прядями.

Старые доски поскрипывают под его осторожными шагами. Она переоделась, но ее «фирменные» ботинки, расшнурованные, стоят на причале рядом с ней. Его куртка лежит у нее на коленях.

Теперь, когда он здесь, он вдруг понимает, что все это время думал о том, как ее найти, а не о том, что он ей скажет.

Глядя ей в спину, Колин лихорадочно ищет подходящую фразу. Ему нужно попросить прощения, сказать, что он – глупый подросток, который не знает, как вести себя и с живыми девушками, не говоря уж о мертвых. Может, стоит сказать ей, что он сирота, и опора в этом мире нужна ему не меньше, чем ей.

Он медленно подходит к ней.

– Люси? – говорит он и замолкает, пытаясь переварить то, что он видит. Она подтянула юбку повыше коленей, и ее кожа кажется абсолютно белой, безупречной в угасающем свете – нигде ни шрама, ни родинки.

– Совсем не холодно, – откликается она, глядя на ноги, которыми она болтает в воде под мостками. Уже, наверное, ниже нуля, и вода в озере с виду похожа на сироп, нечто среднее между жидким и твердым состоянием. У Колина ноги ноют от одного вида ледяной ряби, которая гладит ее кожу.

– То есть умом я понимаю, что холодно, – продолжает она. – Но ощущения такого нет. Я чувствую, что вода холодная, но это совсем меня не беспокоит. Странно, правда?

Ветер, похоже, унес все его слова, и он не уверен, что тут можно сказать. Вместо этого Колин протягивает руку и кладет ладонь ей на плечо. От этого прикосновения ее глаза широко распахиваются, но она ничего не говорит.

– Я не знал, где ты, – говорит он. – Ты как?

– Все хорошо, – шепчет она в ответ.

В изумлении он смотрит на свои руки. Он чувствует вес ее волос у себя на пальцах, фактуру кожи на ее шее, но там, где должно бы быть тепло, есть только покалывающее ощущение, будто движение, будто дуновение ветра. Словно бы силы, которые питают ее, поддерживая ее форму, отзываются пульсацией под кончиками его пальцев.

Они долго глядят друг на друга, потом он говорит:

– Прости.

Улыбка прокрадывается в уголки ее губ, на щеке появляется милая ямочка, и вот она уже широко усмехается. В свете полной луны ее глаза меняют цвет – от темного до светло-желтого.

– Да за что?

Он не знает, что на это ответить, потому что он чувствует себя полным придурком за то, что сбежал тогда – хочет она извинений или нет.

– Хочешь, пойдем погуляем? – спрашивает Люси.

Он улыбается, делает шаг назад, освобождая ей место; она вытягивает ноги из воды, и он вытирает их все той же курткой. Ноги на ощупь, как лед. Она опускает взгляд, и – охренеть – такое ощущение, что она смотрит на его губы. Внезапно в голове у него возникает куча вопросов: как, интересно, это будет – поцеловать ее? Интересно, ее кожа везде одинакова на ощупь? А на вкус?

– А когда ты это сделал? – спрашивает она, натягивая ботинки. Он спешно старается привести мысли в порядок. Рефлекторно облизывает губы и только тут понимает, что она имела в виду его пирсинг.

– Ты про губу?

– Ага.

– Прошлым летом.

Она молчит, и это дает ему возможность рассмотреть, как ветер треплет ее волосы во все стороны, будто они легче, чем воздух. Она все еще медлит с ответом, и он глядит, как она с задумчивым видом завязывает ботинки.

– А что, школьные правила это не запрещают?