Мы.

Она идет следом за ним по тропинке, и даже при том, что она практически ничего не весит, невозможно состязаться с ним в легкости и грации, с которой он преодолевает поваленные деревья или камни. От всех этих разговоров слова у обоих, кажется, закончились, и они просто идут сквозь лунный свет в непринужденном молчании, пока над верхушками деревьев не показываются угрюмые серые корпуса школы. Комната в общаге, теплый плед, ковер на полу и стены, ограждающие от воздействия стихий, – все это кажется почти роскошью.

В комнате Колина все буквально кричит «парень». Приглушенные коричневатые тона, журналы по велоспорту груда грязного белья. На столе – промасленные детали, банка из-под газировки, ряды спортивных наград. Под всеми этими напластованиями все же проглядывают архитектурные особенности помещения: оконные переплеты темного дерева, блеск полировки. Полки встроенных стеллажей завалены бумагами, тетрадями, велосипедными деталями, там же стоит несколько фотографий.

– Настоящее мужское логово, – комментирует она. Колин шлепается на кровать и издает довольный стон, но Люси сидеть не хочется. Ей хочется рассматривать его вещи. У нее есть два комплекта формы, пара ботинок, и сарай. Такое количество имущества ее просто завораживает.

– Коричневый плед. Скромно, но со вкусом? – улыбаясь, она проводит рукой по краю матраса.

– Люблю представлять себе, что сплю в грязи, – острит он.

Рассматривая груду скомканной одежды, брошенной у дверцы шкафа, она чувствует на себе его взгляд. Он закрывает руками лицо, бормоча:

– Мы с Джеем… Не очень ладим с уборкой.

– Ага… – Она сдвигает в сторону пару носков, чтобы разобрать, что написано на переплетах на книжной полке.

– По крайней мере, простыни у меня чистые, – от этого признания он неловко закашливается, девушка же продолжает рассматривать его книги. Неловкое молчание заполняет комнату, как тягучий гель. – Я не это имел в виду. То есть, конечно, простыни у меня чистые, но… для того, чтобы спать. О, Господи, все, замяли.

Люси уже хохочет.

– Я же не сплю.

– Да. Конечно. – Снова повисает пауза, после чего Колин спрашивает: – А тебе не будет скучно?

– Мне приятно будет посидеть рядом с кем-то. Обещаю не рисовать тебе усы, пока ты спишь.

Тут он вдруг широко зевает.

– Ну если все-таки надумаешь, давай уж сразу, как у Фу Манчу. Все или ничего. – Он встает, потягиваясь, и между рубашкой и джинсами проглядывает полоска обнаженной кожи. Ее обдает волна пульсирующего жара, и она думает, заметил ли он, как вся ее фигура на мгновение словно подернулась рябью. Ткнув большим пальцем куда-то за спину, он говорит, что идет чистить зубы. Теперь, когда Люси не чувствует на себе постоянное давление взгляда Колина, она может спокойно осмотреться. Конечно, она и не собиралась копаться к него в шкафу или под матрас заглядывать, но ей хотелось бы разглядеть как следует фотографии у него на столе и спортивные награды на полках.

Он выигрывал гонки и состязания ВМХ. Сноубордингом он тоже занимается, и, похоже, играл когда-то в хоккей. Ленточки и грамоты занимают две полки, их столько, что она быстро сдается, отчаявшись прочитать каждую из них.

На письменном столе стоит фотография маленького мальчика с мужчиной, который, как ей кажется – вылитый Колин, когда ему будет лет тридцать: темные густые взлохмаченные волосы, ясные глаза. Еще на столе валяются тетрадки, яркие липкие бумажки для заметок и несколько талончиков – видимо, из столовой, решает она. Из-под клавиатуры торчит фотография, липкая от пролитой газировки – Колин на школьном балу с маленькой брюнеткой. Его руки лежат у нее на талии; она откинулась назад, опираясь на него, и они не просто улыбаются, как обычно улыбаются на камеру. Они смеются вместе.

У нее в груди застревает твердый комок, поднимается выше, в горло. Невозможно оторвать глаз от его рук у нее на бедрах – они словно говорят: вот она, и она моя, и она здесь. Люси даже не знает, станет ли когда-нибудь его прикосновение чем-то нормальным, и сможет ли она быть близка с ним так, как, наверное, была эта девушка.

Ощущение покалывающего тепла на затылке подсказывает ей, что Колин возвращается, и она быстро засовывает снимок обратно. Ей кажется, что он заметил, но парень ничего не говорит – и она тоже. Для разговора, кем они друг другу приходятся, еще слишком рано, не говоря уж о том, чтобы выяснять насчет других девушек. И все же она не может не обращать внимания на костерок ревности, который жжет ее изнутри при мысли о Колине рядом с кем-то еще.

– Звучит, конечно, отстойно, – смущенно произносит он, – но, вообще-то, я ужасно устал.

Она бросает взгляд на часы: два ночи.

– Господи. Конечно, ты хочешь спать! Прости…

Улыбаясь, он забирается под одеяло и хлопает по матрасу рядом с собой. Люси усаживается по-турецки у него в ногах – поверх одеяла – лицом к нему.

– Что, будешь за мной наблюдать?

– Подожду, пока ты не заснешь, и свистну у тебя из стола несмываемый маркер.

Он улыбается, и, повернувшись на бок, сворачивается клубочком.

– Договорились. Спокойной ночи, Люси.

И пока она сидит вот так в темноте, в голове у нее теснятся вопросы, и каждый настойчиво требует ответа. Про себя, про него. И почему вселенная послала ее сюда, назад, и почему он – единственное, что имеет значение.

– Спокойной ночи, Колин.

– Ну, приветики, Новая Девушка. – Джей ухмыляется, вытягивает из-под стола стул рядом с собой и приглашающе хлопает по сиденью.

Не обращая внимания на действия друга, Колин вытаскивает стул рядом с собой, напротив Джея.