Но в этот момент во всех остальных отношениях он явно в здравом уме. Это точно. Он не забыл прихватить куртку, когда выходил, вон и обувь на нем. Мыслит вполне последовательно… вроде как. Когда он смотрит вокруг, то не видит ничего необычного – пауки по нему не ползают, звезды в небе не пляшут. Просто девушка с темными волосами, которые ему кажутся светлыми, говорит, что она – призрак, а на ощупь она – как статическое электричество.

Ну вот. Он сошел с ума.

– Почему я раньше-то об этом не подумал?

– Не подумал о чем?

Он машет рукой в направлении ее головы.

– Волосы у тебя светлые, а Джей говорит, они темные. А твои глаза? О, Господи. Что происходит?

– Мои глаза? Мои волосы? – Люси наклоняется, чтобы поймать его взгляд. – Ты что, видишь меня по-другому?

Он пожимает плечами. В груди будто несется галопом табун лошадей.

– Ты видел меня иначе, чем остальные, и раньше это тебя не беспокоило?

– Нет, до этого момента, – стонет Колин. – Наверное, мне тогда просто не хотелось об этом думать. Мне никогда не хотелось бы об этом думать.

– Думать о чем?

– Ни о чем. Забудь. – Он вцепляется руками в волосы.

– Моя рука – какая она на ощупь? – спрашивает она настойчиво.

– М-м-м?.. Как… – он трясет головой, пытаясь подобрать слова. – Энергия… и электричество…

Она опять протягивает ему руку. Он смотрит на нее некоторое время – кажется, вечность, – потом шагает вперед, тяжело дыша, и берет за пальцы. Между ними проскакивает разряд, который переходит в мягкую, мурлыкающую пульсацию. Нетвердым голосом он произносит:

– Как энергия и воздух? М-м-м… – Это мурлыканье пробуждает в нем странную жажду, настолько сильную, что у него кружится голова. Он снова отпускает ее руку и отступает назад, неистово тряся руками, будто пытаясь стряхнуть воду.

– Это безумие, Люси. Это безумие.

Она шагает ему навстречу, но он отступает назад, чувствуя, что ему нечем дышать. Кажется, когда она так близко, у него словно весь воздух из легких куда-то девается. Будто читая его мысли, она прячет руки в рукава рубашки.

Но спустя еще несколько долгих секунд любопытство одерживает верх. Он протягивает руку и высвобождает ее кисть из рукава, тянет к себе. Кончики его пальцев скользят по ее ладони, он поворачивает ее руку и прижимает к своей. Треск разряда, а потом – ровное, жужжащее, чудесное тепло, как облегчение после некой глубокой внутренней боли. Ее рука имеет четкие границы, но сомкнуть пальцы вокруг ее запястья у него не получается. Когда он нажимает слишком сильно, ее энергия, кажется, начинает отталкивать его пальцы.

Неужели это всего лишь работа его воображения?

– Вот это да, – выдыхает он. Она пытается высвободить руку, будто его прикосновение почти болезненно для нее. – Ты в порядке?

– Да… – кивает Люси. – Столько впечатлений. Твоя рука на ощупь такая горячая и… живая? Ощущения немного… слишком сильные.

Колин морщится, отводит взгляд и отпускает ее руку, бормоча извинения.

– Меня вроде как вообще не было, и вдруг внезапно я обнаружила себя там, на тропинке, – пытается объяснить она. – А то платье, которое на мне было? То, с цветочками? И сандалии, как у маленькой девочки?

Она замолкает, и он поднимает на нее глаза, ждет.

– Думаю, это то, в чем меня похоронили.

Да она боится, доходит до него. Глаза у нее глубокого, неистово-фиолетового цвета, в котором играют алые металлические отсветы. Надежда и страх, думает он, но страха больше. Колин крепко зажмуривается. У нее настроение по глазам видно.

– Колин, ты как?

Он прижимает ладони ко лбу и только стонет в ответ. В общем и целом он никак. Она пододвигается поближе.

– После того, как я увидела тебя, у меня было такое чувство, что я должна была тебя найти. Понимаю, что ты подумал. Поэтому я убежала.

– Я почти побежал за тобой, – бормочет он и сразу жалеет об этом. Весь этот разговор – все равно что нестись, сломя голову, в полной темноте к крутому повороту, да еще на незнакомой трассе. Он понятия не имеет, как тут ориентироваться.

– После того первого дня я все время чувствовала, что меня тянет к школе. Я все сидела снаружи и… – Краем глаза он видит, как она поднимает на него взгляд. – Знаешь, когда дыхание задерживаешь, все внутри будто натягивается до предела, и ты думаешь, от чего так жжет в груди? Конечно, это же всего лишь кислород и углекислый газ, которым ты не даешь попадать в легкие и выходить наружу, но все равно жжет, правда?