– Угу.

– И сказала, что ей нравится твоя прическа?

– Довольно сильно.

– Потому что ты напоминаешь ей французскую актрису?

– Американскую актрису, – поправила её Ава, присоединившаяся к нам. – Джин Сиберг, ты её знаешь. Правда, она снималась в нескольких французских фильмах. И у неё культовая прическа.

Мама не выглядит убежденной.

– И ты пошла за этой женщиной на модное шоу, которое должно было проходить практически прямо за углом?

– Ну да, в Сомерсет Хаузе...

– А сейчас она говорит, что собирается сделать тебя супермоделью?

– Не совсем, – поправляю я её. – Она всего лишь сказала, что помогла раскрутиться последним шести девушкам, украшавшим обложки журнала Vogue. И, разумеется, я не поверила ей на слово, но Кассандра Споук подтвердила. Она сказала, что Тина действительно известна в мире моды. Она подала Карлу Лагерфельду идею для его последней коллекции Шанель.

Мамин стресс достигает нового уровня.

– Но я думала, ты отказалась от этой затеи!

– Я тоже так думала…

– В последний раз, когда мы обсуждали это, ты была в слезах, милая, потому что считала, что все вокруг лучше тебя.

– Верно, – очень тихо согласилась я. – Но ты сказала, что я поразительна, мам. И Тина согласна с этим. Она просто... на другом уровне по сравнению с другими. Если она чего-то хочет, она этого добивается. И она сказала, что могла просто не заметить меня, если бы у меня была нормальная шевелюра. Вот это – я трогаю свою голову – делает меня иной. И сейчас я лучше подготовлена, мам. Это все уже не будет таким новым и смущающим.

– И таким разочаровывающим, – добавляет мама.

– Я быстро иду дальше. Да я бы даже и не вспомнила об этом разочаровании. – Раньше они просто посылали меня пробоваться на любую работу. Тина говорит, что она отправит меня делать только то, с чем я точно справлюсь, и заказчики будут предупреждены о моем появлении.

Мама вздыхает.

– Что думаешь, Стефан?

Но папа не отвечает. Он смотрит на Аву тем взглядом, который мгновенно напоминает мне тот день, когда папа впервые заметил шишку на её шее.

– Ты в порядке, милая? – спрашивает он.

Ава кивает. Её лицо посерело и видны синяки под глазами. Веки вздрагивают, а затем она заваливается со своего стула вбок и прямо на пол.

Мама подскакивает и бросается к ней.

– Наверняка это из-за количества эритроцитов в крови, – говорит она с паникой в голосе. –Медсестры сказали, что они переживают из-за анализов.

Папа осторожно несёт Аву к кровати, пока мама хватает телефон и звонит в больницу. Администратор удерживает её на линии, пытаясь найти и позвать к телефону медсестру из группы Авы.

– Тед, у меня нет на это времени, – говорит она раздраженно, держа телефон в руке. – Твой отец считает, что ты достаточно взрослая для того, чтобы самой решать, чем тебе заниматься. Недавно он говорил что-то о салате, что я не уловила, так что, честно говоря, временами я ему просто удивляюсь. Ты недостаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения, но я слишком устала, чтобы спорить, так что поступим вот как: ты можешь заниматься тем, что предложила та женщина, но только до тех пор, пока это не сказывается на твоей школьной успеваемости. Если получишь работу, то папа или я поедем с тобой, чтобы убедиться, что они обращаются с тобой подобающим образом. Надеюсь, ты получишь хоть какой-то положительный опыт от этих махинаций. Алло?

Медсестра коротко разговаривает с мамой, затем просит её подождать ещё. Мама вздыхает и изо всех сил пытается оставаться спокойной, но её плечи дрожат и в любой момент ей может понадобиться новый носовой платок. Я хочу подойти и благодарно обнять её, но боюсь, что она может сломаться, если я дотронусь до неё. Каким-то образом мама умудряется заставить меня чувствовать себя ужасно плохо из-за того, что она дает мне желаемое.

– И если ты что-то заработаешь, – продолжает она тем же раздраженным тоном, – ты можешь отложить эти деньги на покупку папе новой шляпы. А пока не могла бы ты пойти и надеть бандану или что-то подобное, раз уж ты отказываешься носить дома свой дорогой парик? Ты вводишь меня в замешательство своим видом, напоминающим дядю Билла, когда он присоединился к Королевской морской пехоте, у меня голова болит от этого.

К тому времени, как маму соединяют с главной медсестрой, Ава приходит в себя и чувствует себя ослабленной, но в пределах нормы. Медперсонал просит привезти её утром, чтобы провести необходимые тесты. Они почему-то считают, что этой ночью Аве лучше спать в своей кровати, хотя я удивлена. Ей жарко и некомфортно, в таком состоянии трудновато уснуть. Как и мне.

В полночь она выныривает из прерывистого сна и зажигает свет.

– В чём дело? – спрашивает Ава.

Понятия не имею, как она поняла, что существует проблема. Я лежу в кровати с закрытыми глазами, но, полагаю, когда ты годами делишь с кем-то одну комнату, ты знаешь его как облупленного.