Я примеряю разные образы, от "Королева на прогулке" до "Викторианская гадалка по ладони". Суть в том, чтобы выглядеть круто и исключительно, а не как Грейс Келли во время шоппинга. Шарфы сказочно гладкие и мягкие, но они обвисают, и ни один вариант не кажется достаточно крутым. Я скучаю по простой, смелой форме, которая была раньше. В конце концов я выбираю только пару маминых серег-подвесок.

На протяжении всего ужина мама смотрит на меня, не в силах справиться со своим волнением, граничащим с шоком. Я чувствую, она действительно хочет, чтобы и я выбрала шарфик. Папа вообще едва может на меня взглянуть. Я никогда раньше не делала ничего, что бы не нравилось моим родителям – по крайней мере, я такого не припомню. Но что-то изменилось, и мне это нравится.

Это не значит, что я нарушаю закон или что-то подобное. Я та, кто я есть. Это я. Я смелая, я пугающая, я сильная. Я бунтарь и воин, как моя храбрая и красивая сестра, сидящая рядом со мной. Воин, который обожает мясное ассорти, приготовленное сегодня мамой, и который никак не может им насытиться. Ну и ещё двумя порциями яблочно-ежевичной рассыпчатой выпечки на десерт.

Я – Зена. Смиритесь с этим.

На следующий день после завтрака я одолжила один из маминых беретов и папин велик и отправилась на долгую велопрогулку в Ричмонд парк. Это очень волнующе – находиться на свежем воздухе в окружении моей любимой зелени, ощущая ветер в лицо и солнце, ласкающее кожу. Я могла сделать так раньше – папа бы не стал возражать – но по каким-то причинам это никогда не приходило мне в голову. Помимо кручения колеса на "пляже", я давно не делала физических упражнений. За последние несколько недель жизнь, кажется, стала куда сложнее. Сейчас я не могу поверить, что никогда не переживала из-за толстых лодыжек.

Когда я спускаюсь с длинного покатого холма, моё бедро начинает вибрировать. Я торможу и вынимаю телефон из кармана шортов. Это Ава, её голос звучит задумчиво.

– Привет, Ти. Тебя довольно долго нет. Всё в порядке?

Я рассказываю ей о свежем воздухе вокруг и слабом намеке на осень в шепоте листьев этим утром. Я люблю смену времен года. Даже ветер, кажется, знает, что лето скоро закончится.

– Джесси только что написал, – говорит она. – Я писала ему прошлой ночью о том, что мы делали вчера, но я не думала, что он получит сообщение в ближайшее время. Он в Сан-Тропе, кстати. – Длинный вздох. Как и я, она сейчас представляет бесконечную череду девиц в красных бикини с идеальным накачанным прессом.

– Теперь он хочет знать все о моих волосах. Он знал, что это будет большой проблемой.

– И?

– И... Я не знаю, что ответить.

Её голос звучит робко и нервно, не похоже на прежнюю Аву. К тому же, она прежняя позвонила бы Луизе, а не мне. Мы с Авой стали общаться больше с тех пор... ладно, с тех пор, как произошли все эти летние события. Но я никогда не ожидала, что она изменит своим привычкам и позвонит мне.

– Я сейчас вернусь домой, – говорю ей.

– Вот только... мне понравилось, что ты сказала про ветер, Ти, мне тоже надо выбраться куда-нибудь. Мы можем встретиться в Уондсворт парке?

Я соглашаюсь. Уондсворт парк – ничто по сравнению с Ричмонд парком, несмотря на название. Один – это славный островок сельской местности посреди города. Другой – маленький участок зелени на берегу реки, неподалеку от нашей квартиры, где я недавно училась фотографировать. Но для Авы куда легче добраться туда, так что я гоню на велосипеде так быстро, как могу.

Когда я, запыхавшись, добираюсь туда пятнадцать минут спустя, она элегантно сидит на скамейке возле длинного и широкого газона, одетая в простое хлопковое летнее платьице, с нежным макияжем и в мамином голубом шёлковом шарфике, умело намотанном на голову на манер тюрбана, со свисающими через плечо концами.

– Выглядишь замечательно! – говорю я прежде, чем успеваю сдержаться, потому что это звучит банально, но она так не считает.

Ава улыбается и выглядит смущенной – но не недоверчивой, что уже хорошо.

– Что ты там говорила о фото для Джесси... можешь сделать это сейчас? – спрашивает она. – Пока я чувствую себя достаточно смелой. Это проще, чем пытаться объяснить ему.

– Я бы с удовольствием, вот только у меня с собой нет камеры. – Я виновато пожимаю плечами.

Она выглядит ещё более смущенной.

– У меня есть. Я прихватила её с собой. Просто на всякий случай. Я знаю, ты говорила о том, что нашу комнату можно превратить в студию, но, честно говоря, сейчас я ненавижу это помещение. Я ненавижу всё в этой квартире... плохие ассоциации. Ну, ты понимаешь.

Точно. Я терпеть не могу всё это тоже, уже кучу времени. Бьюсь об заклад, ванную она ненавидит больше всего.

– На природе хорошо, – соглашаюсь я. – Я немного практиковалась здесь в фотографии. И Ник – тот парень, ты, наверное, и не помнишь, неважно, этот парень, он сказал, что естественное освещение на улице хорошо подходит. Модные блогеры постоянно так делают.

Она усмехается мне.

– Я помню Ника, – говорит она. Затем она усмехается ещё сильнее.

Я розовею. Не могу представить, почему она так на меня смотрит. Он всего лишь парень, который упомянул интересные виды фотографий. Ничего особенного. Я не слышала о нём все лето, да я и не ожидала этого. Что она имеет в виду? Я думала, что мы говорим о модных блогерах.

– Передай мне камеру, – требую я. – Посмотрим, что я смогу сделать.

Если мои пробные съёмки и научили меня хоть чему-то, так это тому, что вы вряд ли получите грандиозные фотографии, просто размахивая камерой и нажимая кнопку. Если нам нужно, чтобы Джесси увидел Аву с лучшей стороны, то фон должен быть правильно подобран, и я должна найти лучший ракурс лица Авы, с наиболее выгодным освещением и тенями, а она должна улыбаться естественно и не слишком сильно, и не делать никаких глупостей с ногтями.