тяжелая, огромная, в десять крат! Подавляла.

Об этом рассказывает Б. А. Горин-Горяинов:

«Если при первом появлении Варламова публика еще пыта¬

лась улыбаться, то при первых словах Варравина улыбка слетала

с уст и заменялась недоумением, затем любопытством и, нако¬

нец, жадным вниманием. Многие спрашивали себя, да Варламов

ли это, не подменили ли его? Фигура была трагически зловещая

и возбуждала страшную ненависть к ней. И ненависть эта росла

от акта к акту.

Падал занавес, и публика облегченно вздыхала.

«Фу-у, хорошо, что опустили занавес, а то разорвал бы его

на части».

Пьесу играли хорошо, Варламов же лучше всех. Но внешнего

успеха он имел меньше всех. Только когда люди возвращались

домой и немного освобождались от тяжелого впечатления, начи¬

нали понемногу разбираться в виденном, тогда говорили:

— А здорово играл Варламов, вот тип-то создал, даже сейчас

вспомнить неприятно!

Я так смело говорю о публике, потому что я сам в то время

был публикой».

Об этом пишет и Э. Старк:

«Варламов, при всем богатстве своих комедийных и комиче¬

ских тонов, воплощал, согласно замыслу автора, в чертах столь

отталкивающих, что, глядя на него, невольно вспоминалось былое

время, когда зрители в наивной непосредственности своей увле¬

кались до такой степени, что испытывали неудержимое желание

запустить чем попало в актера, очень хорошо сыгравшего злодея,

а в крайнем случае проводить его со сцены свистками.

Просто поразительно, откуда Варламов брал эти суровые, же¬

сткие тона, которыми он расцвечивал все речи Варравина, и до

такой степени полно сливался с изображаемым героем, до такой

степени сразу при первом же появлении на сцене вносил с собою

атмосферу чего-то зловещего, что зритель, привыкший всегда

радостно настраиваться перед выходом Варламова, здесь как-то

сейчас же настораживался, подбирался, и улыбка гасла на его

губах, с тем чтобы не появиться больше вплоть до самого окон¬

чания спектакля.

...Спустя много лет, посреди многих других, сыгранных Вар¬

ламовым, ролей, фигура Варравина встает в памяти, как живая,

заслоняя собой не только все роли второстепенные по своему

содержанию, — это что уж говорить, — но даже многие другие,

с которыми сам Варламов сроднился».

Да, сатанинской силы образ Варравина встает не вылеплен¬

ный, а кованный. Из железа. И навечно! Памятником всему

окаянному чиновному сословию, которое, по словам Сухово-Кобы-

лина, раздирало «в одну сплошную рану великое тело России».

Это был сатирический образ, доведенный до чрезвычайности,

до самого большого калибра. Не сведен и не сводим к смеху. Уже

нс смешна, а страшна сатира.

Вот случай, когда можно сказать, что не Варламов нашел роль

но себе, а роль сама нашла Варламова, помучившись в чужих

людях.

В неопубликованных бумагах А. В. Сухово-Кобылина есть

слова восхищения Варламовым в роли Варравина (их приво¬

дит К. Рудницкий в монографии «А. В. Сухово-Кобылин»).

Играл Варравина и на первом представлении «Отжившего

времени» на Александрийской сцене в 1882 году, и во второй

постановке 1892 года, и в дальнейших возобновлениях — уже под

названием «Дело». С годами вступали в спектакль новые испол¬

нители ролей. Не сменялись только Варламов и Давыдов.

VII

Странные сложились отношения между двумя александрин-

скими знаменитостями — Варламовым и Давыдовым. Сердечные

друзья и постоянные соперники. Жили в мире и добром согласии,

но работали с вечной оглядкой друг на друга.

Артист младшего поколения Б. А. Горин-Горяинов рассказы¬

вает (в книге «Кулисы»):

«Однажды я сидел за кулисами с Варламовым. Мимо прошел

А. Н. Лаврентьев, бывший в то время управляющим труппой.

Константин Александрович подзывает его:

— Андрюшечка! Так никак не хочешь освободить меня от