— Какая?

— Это знает лишь Новак. Я же сказала: только он владеет ситуацией в полном объеме.

— Вообще-то все это тянет на заговор и государственную измену, тебе не кажется?

— Как раз наоборот. Просто мы не можем рассказать правду всем. Только избранным. Государство, о котором ты так печешься, нас не слушает. Более того, преследует. Что нам остается? Только действовать своими силами. Группа Новака в Сиднее и северяне в Дарвине. Вот и вся спасательная команда.

— Спасательная? Я что-то так и не уловил, кого вы пытаетесь спасти?

— Всех. Весь мир. И если ты еще сомневаешься, я готова продолжить наш марафон и все-таки привести тебя к Новаку, а он предоставит неопровержимые доказательства того, что над нашим миром нависла угроза. Их у него предостаточно.

— Архив?

— Отлично. Ситуацией ты овладел. Ефимыч, пора в путь…

— Стой, я ничем не владею, — уперся Володя. — Все эти угрозы миру… это лишь предположения. А если честно — бред. Конкретно мне известно только то, что у вас есть какие-то старинные бумаги, из-за которых гибнут люди.

— На Жмуровке-то? — вмешался Ефимыч. — Да какие они люди? Братья Жуковы… нашел людей. Бандиты!

— Это не имеет значения. Аспирант, бандиты или тот полицейский…

— Полицейский? — Анна покачала головой. — Ты ничего не путаешь?

— Как я могу путать, если видел все своими… — Волк почему-то осекся.

Почему это произошло, он не мог объяснить даже самому себе.

— Чем? — мягко подтолкнула его девушка. — Глазами? Или напрямую, своим сознанием?

— Это невозможно! — Володя замер с остекленевшим взглядом.

— Очень хочется думать, что все оставшееся у тебя в памяти происходило на самом деле, но у меня почему-то нет в этом уверенности. Зато есть предположение, или, как ты предпочитаешь выражаться, бредовая мысль, что Управление до сих пор тебя не схватило только потому, что желало использовать в качестве живца. Чтобы выйти на профессора и узнать побольше о его связях.

— А как же пакет?

— Какой пакет?

— Разве ты не пыталась вернуть украденный из архива документ?

— Из архива ничего не крали.

— Аспирант… Четкий… Он хотел передать мне одно из ваших «доказательств» и погиб на моих глазах!

— У Новака не было такого аспиранта. И потом, он два года как в Черном. С кафедрой ему пришлось распрощаться. Здесь его зовут профессором по инерции.

— С кем же я говорил?

— А вот об этом спроси Службу внутренней безопасности. А документ… кхм… Ты бы хоть задумался, почему его навязывают именно тебе. Неужели это не показалось странным?

— После твоего утреннего звонка… я решил, что вы с аспирантом Четкиным заодно.

— Вероятнее всего, управленцы пытались тебя «завести». И это им удалось.

— Значит, документа не было?

— Нет. Тебе будет тяжело, Волк, но прими это как доказанный факт. Я не знаю, кто там погиб в Сиднее и на Жмуровской улице, но ребята, которые прикрыли вас в тоннеле, умирали не затем, чтобы кто-то принес Новаку украденный из архива раритет. На самом деле все эти пыльные радиоактивные бумажки не стоят ни единой человеческой жизни. Молодые, полные сил и надежд ребята погибли, чтобы спасти тебя. И давай сделаем так, чтобы они умерли не напрасно.

— Я ничего не понимаю. — Волк помотал головой.

— Так уж и ничего? — Анна снисходительно улыбнулась. — А ты сосредоточься.

— Я вам для чего-то нужен. Лично я. И загадочные архивные документы тут ни при чем.

— Верно. Хотя, пара-тройка документов «лично тебе» будет любопытна. В свое время ты их прочтешь.

— Хорошо. Итак, вы хотели со мной встретиться. А еще за нами… то есть за мной гнались спецагенты Управления. Чтобы выйти на Новака и его подполье.

— Верно. И это не слишком хорошо. Хотя не имеет особого значения. Главное — мы дошли.

— Тогда последний вопрос: почему вам помогают северяне? То, что они видят проблему «в полный рост», меня не впечатляет. Это не аргумент. Чтобы нарушать инструкции и уставы, нужен весомый мотив.

— Это не последний, а первый вопрос, главный, наиважнейший. Я не могу ответить на него сейчас. Тебе предстоит еще многое узнать и пережить. Очень многое. Ефимыч, идемте…

За припертой стеллажом дверью послышалась возня и раздались глухие хлопки.

— Лучше — «бежимте», — сказал Ефимыч, прицеливаясь в дверь.