Однако Янис даже не вздрогнул, потому что оказался совсем не таким тёплым, как я ждала. Хихиканье само собой замерло на губах. И не только из-за беспокойства о самочувствии некроманте – ещё и от мысли, что я как мама… легкомысленно хихикаю с мужчинами.

Нет! Янис не один из многих. Какая дурацкая мысль! Он - единственный.

– Почему ты еле тёплый?

Он задумчиво прижал к себе мою руку прямо через ткань. И не ответил.

– Только не говори, что это... что-нибудь жуткое, вроде бы ты смертельно болеешь и скоро бросишь меня в этом равнодушном сером мире одну. Только не говори ничего страшного!

– Нет, ничего страшного. Это… просто я мало ел.

– Почему ты мало ел?

Какие у него глаза! Кажется, в детстве у меня была книга, на одной из картинок которой изобразили мужчину с таким же, как у него, лицом. Не помню только, злодей это был или герой. Да и важно ли?

Он вздыхает так глубоко, что грудь увеличивается чуть ли не вдвое.

– Ты же не шла.

– И что? Ты бы заморил себя голодом?

Он пожимает плечами.

– Может быть.

Тут я понимаю, что ответить нечего – горло сжимается, как будто кто-то невидимый стоит поблизости и сдавливает шею тонкими пальцами-удавками. Глаза уже полны слёз. Но слёз слишком много, они в последние месяцы нас просто преследуют, они так и норовят нас догнать и утопить в своём море! Нет, нельзя больше слёз и слабости!

– Я барышня заморская, Янис, соответственно, очень капризная. Теперь тебе придётся хорошо питаться. Придётся быть здоровым, сильным и довольным жизнью. Иначе ты не сможешь делать мне приятно. Ты понимаешь?

Он слабо улыбается.

– Мне нужно поговорить с Рондо.

Мгновенная паника. Такое ощущение, будто вокруг вспыхнул огонь – пока ещё не жжёт, но ты уже предвкушаешь эту жуткую, неминуемую боль.

– Нет! Не оставляй меня одну!

Я обхватываю его за талию. Кажется, что он покачнулся, но нет, несмотря на худобу Янис удивительно хорошо держится, даже когда его пытаются сжать и сломать в объятиях.

– Ты боишься? Напрасно. Они не посмеют прийти сюда без моего разрешения. Но я поставлю голема на входе, чтобы тебе было спокойно.

– Хорошо. Хорошо, Янис, иди. Но сначала поешь!

В комнате съестного нет, но в зале удаётся найти поднос с чаем, салатом и мясом, хотя продукты слегка заветрены – не первый час лежат. Всё равно то, что нужно!

Мой аппетит тоже мгновенно тут как тут. Вот что творит свобода! К счастью, мяса предостаточно для двоих. Мы жуём, то и дело заглядывая друг другу в глаза. Периодически я протягиваю Янису самые отборные кусочки, оторванные от большого куска прямо пальцами – сочные, покрытые коричневым острым соусом, и он с удовольствием их ест, хотя уже видно, что с трудом – много в него не лезет. Да… нужна тренировка, а я теперь прослежу, чтобы тренировался он чаще и старательней.

– Всё. Нужно идти к Рондо.

Очередной кусок хлеба становится поперёк горла. Я не спрашиваю, зачем нужно, почему-то пока не готова слышать ответ. Но и так просто отпустить…

У него, кстати, очень подходящая рубашка – из ровной, однотонной ткани – прямо как лист бумаги, который так и просится стать картиной.

– Янис, можно я на тебе нарисую… нарисую рисунок на твоей рубашке? Не очень большой? Краска потом смоется. Вот тут, на груди.

Он опускает глаза и наблюдает, как я его глажу, распрямляя ткань.

– Хочешь подслушивать?

– Да. Ты не против?

– Не против. Мне нравится, когда ты так близко.

– Так ты знал? Что это такое?

– Да, я догадался. Сложил два и два – голема с рисунком на груди и такие же рисунки на Ас-ассе. Ты за мной шпионила.

– Мне было очень любопытно… Я никогда прежде не видела некромантов.

– А я никогда прежде не был так заинтригован. Такой лестный интерес к моей персоне. Спасибо.

Голова кружится от таких слов… Но не буду его задерживать. Конечно, отношение некрогеров к некроманту и его приказам поражает и всё ещё не до конца понятно, но я не чувствую себя спокойно, ни в замке, ни даже тут, укрывшись в подвале.

На столе среди его вещей наверняка найдётся подходящий карандаш. Вот… обычный мел, это даже ещё лучше. Теперь надо изобразить что-то простое, нарисовать узор - быстро, без излишеств. Изображение, конечно, подключить не получится, но хоть послушаю.

Так… Надо натянуть ткань. И теперь… когда он дышит, под тканью поднимается грудная клетка. И дышит Янис всё быстрее. А над рубашкой, сверху… шея. А потом – подбородок и губы.

Разве можно удержаться и его не поцеловать? Невозможно…

Я так давно его не целовала… Кажется, я прикасаюсь к нему губами, будто в первый раз, пытаясь понять, так ли они отличаются от тех прикосновений, которые случались во сне. Они отличаются – в настоящих поцелуях больше вкуса.

Распробовать бы хорошенько…

Но хорошего понемногу. Янис позволяет мне остановиться и отодвинуться, но я вижу, как уголки его губ дрожат, складываясь в лёгкую улыбку.

Однажды я заставлю его смеяться, клянусь!

Ладно, к делу. Так… центральные линии, теперь толстая канва, теперь завитушки, улавливающие звук, и напоследок – передающий узор. Как-то простенько смотрится, когда не замаскирован кучей вьющейся травы и цветов, надо же… я так давно не видела всей простоты своей магии.