Всю дорогу Куки собирала информацию и наяривала по телефону.

– И вы проработали на мистера Запату семь лет? – спросила она в трубку. Мистер Запата – наш мертвый продавец машин, и она разговаривала с кем-то из его бывших сотрудников. – Угу, понятно, большое спасибо. – Она закрыла телефон и устало взглянула на меня. – Надеюсь, когда я умру, люди обо мне тоже будут помнить только хорошее.

– Очередной последователь святого Томми Запаты?

– Ага, старая сказка на новый лад.

– Что бы они там ни натворили в школе, - сказала я, поворачивая направо в квартал мистера Кирша, - никто, ни одна душа расколоться не захочет. Но нам, по крайней мере, кое-что известно об этой группе детей.

– И что же? – поинтересовалась Куки, беспрерывно печатая какие-то заметки в ноутбуке.

– Они отлично умеют хранить секреты. – Я свернула на подъездную дорожку мистера Кирша. – Где, ты говоришь, его жена?

Закрыв ноутбук, Куки подняла глаза.

– Ух ты, какой красивый дом! – Почти все дома в Таосе такие же красивые. Жить здесь недешево. – Она уехала на север к своей матери.

– А знаешь что? – спросила я, вылезая из джипа. – Когда закроем дело, я голосую за то, чтобы присоединиться к ней. Я имею в виду смотаться куда-нибудь на север.

– Съездим в штат Вашингтон?

– Хорошая идея.

– Или в Нью-Йорк, - тут же передумала Куки. – Я люблю Нью-Йорк.

Я кивнула:

– Мне Нью-Йорк нравится только как друг, но я за.

Для своих лет отец конгрессмена Кайла Кирша выглядел внушительно – с таким волей-неволей придется считаться. Высокий, подтянутый, с крепкими мышцами даже теперь. Волосы песочного цвета лишь слегка тронуты сединой, а взгляд лазурно-голубых глаз такой пронзительный, что хочется съежиться. На пенсии или нет, он навсегда останется сотрудником правоохранительных органов. Вся его фигура, каждый неосознанный жест, каждая черточка свидетельствовали о долгой и успешной карьере в поимке преступников. Он напомнил мне моего отца, а это, в свою очередь, напомнило о недавних печальных событиях. Я так злилась на папу, а все равно переживала за него. И во что бы то ни стало решила сосредоточиться на последнем. Нам с ним предстоит долгий-предолгий разговор. Но прямо сейчас мне нужно было выяснить, замешан ли мистер Кирш в исчезновении Ханы Инсинья.

– Я помню это дело, как будто все случилось только вчера, - заявил мистер Кирш, глядя на материалы, как ястреб, выискивающий добычу. Сомневаюсь, что он мог что-либо упустить. – Весь город объединился, чтобы ее найти. Мы даже в горы отправляли поисковые группы. И в каждом городе в радиусе нескольких сотен километров клеили объявления и раздавали листовки. – Он закрыл папку и потрясенно уставился на меня. – Это, леди, то, что мы называем висяком.

Мы с Куки переглянулись. Она с блокнотом и ручкой сидела рядом со мной на кожаном диване. Дом Киршей был декорирован черно-белым, как коровы породы Гольштейн [18] , и желтовато-коричневым, как пейзажи Нью-Мексико. Весь интерьер был очаровательным смешением стилей кантри и Юго-запада.

Уже много воды утекло со времени исчезновения Ханы, а я отчетливо чувствовала, как болит у мистера Кирша сердце.

– В отчете сказано, что вы лично говорили с каждым учеником. Заметили что-нибудь необычное? Что-то, что, возможно, посчитали не очень важным и не внесли в рапорт?

Губы мистера Кирша превратились в жесткую линию. Он встал во весь свой внушительный рост и подошел к окну, чтобы посмотреть на маленький пруд.

– Было много необычного, - признался он. – Но я приложил немало усилий, однако ничего так и не добился.

– Со слов свидетелей, - я взяла папку с делом и открыла у себя на коленях, - в тот вечер Хана, возможно, была на вечеринке. А возможно, и нет. Возможно, она ушла раньше других, одна. А возможно, и не ушла. Возможно, она заехала на заправку по пути домой. А возможно, не заезжала. Слишком много противоречивых свидетельств, трудно собрать полную картину по этим кусочкам.

– Знаю, - сказал мистер Кирш, повернувшись ко мне. – Я больше двух лет пытался соединить разрозненные факты, но, чем больше проходило времени, тем более расплывчатыми становились показания свидетелей. Это было невыносимо.

Такие ситуации время от времени случаются. Я решила разыграть козырь. Все мое нутро кричало о том, что мистер Кирш никого не покрывает, но убедиться все же стоило.

– В рапорте отмечено, что вы допрашивали своего сына. Он был на упомянутой вечеринке, и он один из тех, кто уверяет, что Ханы на вечеринке не видел.

Тяжело вздохнув, он снова сел напротив меня.

– Полагаю, отчасти это моя вина. В те выходные мы с его матерью были в отъезде и под страхом смертной казни запретили ему выходить из дома. Поначалу он настаивал, что ни на какую вечеринку не ходил. Боялся, что мы его накажем. Но когда у меня было уже несколько свидетелей, которые видели его, он признался, что уезжал из дома. Однако это все, что мне удалось из него вытащить. То же самое и с другими учениками. Странное поведение, которое я ничем так и не смог объяснить.

Мистер Кирш говорил правду. В исчезновении Ханы он был замешан не больше, чем я.

– Иногда дети скрывают подробности, потому что бояться попасть в неприятности, которые на самом деле с делом никак не связаны. Я с таким не раз сталкивалась в своих расследованиях.

Он кивнул и усмехнулся:

– И я. Но взрослые делают то же самое.

– Да, точно. – Мы встали, чтобы попрощаться. – Поздравляем с тем, что ваш сын баллотируется в Сенат.

Мистер Кирш тут же просиял от гордости. Тепло обступило меня, и мне стало немного не по себе. Если я права, его сын убийца. Такие новости мистеру Киршу радости не принесут. А кому бы принесли?