Шрифт:
Простора — навалом, свободы, как тундры, — немерено.
и надвое ветер ломает в зубах сигарету,
и сбитая шапка по воздуху скачет в Америку.
Здесь ветер гудит наподобие гордого строгого гимн
На кончике месяца, как на якутском ноже, розовато
66
л.ж.чт облака, будто нельмовая строганина,
с янтарными желтыми жилами жира з а к а т а.
Здесь выбьет слезу,
и она через час, не опомнившись,
целехонькой с неба скользнет
на подставленным
пальчик
японочки.
Здесь только вздохнешь,
и расправится парус залатанный,
наполнившись вздохом твоим,—
аж у Новой Зеландии!
Здесь плюнешь — залепит глаза хоть на время
в Испании цензору,
а может, другому —
как братец, похожему — церберу.
Здесь, дым выдувая, в двустволку тихонько подышишь,
и юбки, как бомбы, мятежно взорвутся в П а р и ж е!
Л руку поднимешь — она над вселенной простерта...
Простор-то, простор-то!
Торчит над землею, от кухонных дрязг обезумевшей,
над гамом всемирной толкучки,всемирного лживого торга
бревно корабельное, будто Гы перст, указующий,
что смысл человеческой жизни в прорыве к простору —
и только!
Д е ж н е в и Хабаров,Амундсен и Нансен, вы пробовали
уйти от всего,
что оскоминно, тинно,пристойно.
Не знали правительства ваши,
что были вы все верноподданные
§*
67
особого толка — вы верными были простору.
С простором, как с равным,
вы спорили крупным возвышенным спором,
оставив уютные норы бельмастым кротам-червеедам.
Л и ш ь тот, кто себя ощущает соперником равным с простором,
себя ощущает на этой земле человеком.
Мельчает душа от врагов «правоверных» — до ужаса мелких.
О, господи, их побеждать — это д а ж е противно!
Д л я «неправоверных» простор — это вечная Мекка.
С ним драться не стыдно.Он сильный и честный противник.
Обижены богом скопцы, что д р о ж а т за престолы,
за кресла, портфели...
Ну как им не тошно от скуки.
Д л я них никогда не бывало
и нету простора.
' О н и бы его у других отобрали,—
да коротки руки!
Диктатор в огромном дворце,
словно в клетке, затюканно мечется,
а узник сидит в одиночке,
и мир у него на ладони.
Под робой тюремной в груди его — все человечество
под стрижкой-нулевкой — простор, утаенный при шмоне."
Убить человека, конечно, возможно...
Делов-то!
Простор не убьешь. Д л я тюремщиков это прискорбно.
Простор, присягаю тебе! Н а д могилой де Лонга,
припав на колено, целую гудящее знамя простора.
1967
68
–
.
МОГИЛА
РЕБЕНКА
Мы плыли по Л е н е вечерней.
Л а с к а л а с ь, покоя полна,
с тишайшей любовью дочерней
о берег угрюмый она.
И всплески то справа, то слева
пленяли своей чистотой,
к а к мягкая сила припева
в какой-нибудь песне простой.
И с привкусом свежего снега,
к а к жизни сокрытая суть,
знобящая прелесть побега
ломила нам зубы чуть-чуть.
Но карта в руках капитана
ш у р ш а л а, протерта насквозь,
и что-то ему прошептала,
что тягостно в нем отдалось.
И нам суховато, негромко
сказал капитан, омрачась:
«У мыса Могила Ребенка
мы с вами проходим сейчас».
Есть вне телефонного ига
со всем человечеством связь.
Шуршащая медленность мига
тревожным звонком прервалась.
Как в мире нет мира второго,
счастливым побегам — не быть.
Несчастия мира — тот провод,
который нельзя отрубить.
И что-то вставало у горла,
такое, о чем не с к а з а т ь, —
ведь слово « р е б е н о к» — т а к горько