Паланга —

значит, идут д о ж д и .

В аллеях с к у ч н о . Темно в палатках.

А ты

палаук.

Ты палаук.

52

Тогда увидишь ее т а к о ю ,

как я увидел...

Устали ветры.

И солнце

в дюны вонзило корни,

и там они проросли мгновенно!

И стал песок

первозданно желтым,

он лился расплывчатым ж и д к и м шелком!

Он терся щекой.

Он кипел под ногами.

И плавился. И расходился кругами!..

Я точно тебе не с к а ж у ,

но, наверно,

солнце

было и снизу и сверху!

Оно по соснам текло,

содрогаясь.

И д а ж е море перепугалось...

И посредине т а к о г о разлада

стояла

застенчивая Паланга

и водоросли перебирала рукою...

Еще ты увидишь ее т а к о ю .

«Палаук»

значит

«подожди».

Паланга —

значит,

идут д о ж д и .

* * *

Невероятное спасибо,

дюны!..

Освобожденно кровь стучит в виске.

Все грустные

и все пустые думы

растаяли в спрессованном песке.

Спасибо дюнам...

53

Высоко и прямо

они взлетели —

за грядой гряда.

Они п о х о ж и на большое пламя,

которое застыло навсегда!

Сейчас по склонам

чайки бродят в а ж н о .

М и р

красноватым светом озарен...

Все это ваше, люди!

Ваше!

Ваше!

К а к мы богаты

небом и землей!

К а к мы богаты ливнями мгновенными

и трепетным дрожанием стрекоз.

И снегом.

И нетронутыми вербами.

Смолой,

лениво капающей в горсть.

Д у р м а н я щ и м и запахами сена.

Тяжелой желтизной пчелиных сот.

Богаты

югом мы.

Богаты

севером.

И ревом рек.

И тишиной лесов.

И ж а в о р о н к а песней беспричинной.

И соснами, смотрящими в зарю...

Я на песке тугом

лежу песчинкой

и тихо-тнхо дюнам говорю:

— Спасибо,

дюны!

До конца спасибо.

За ясность. За последние цветы.

За то, что

необыкновенной силой

пропитаны шершавые хребты!

Спасибо вам,

немые,

беспредельные,

плывущие сквозь ветровую вязь.

54

Спасибо,

добрые,

за все, что сделаю

после того.

к а к я увидел вас.

Л Л И - Б А Л Л

Была не была,—

к р у т и ,

Али-Бала!..

Ревет мотор,

по горло натруженный.

Разболтана дорога

и от пыли бела.

К р у т и , Али-Бала!

Накручивай...

Влетаем в повороты.

самих себя дразня.

В автобусе —

рассказы об авариях.

Хохочет Али:

«Берите пример с меня.

Если страшно,

я глаза закрываю...

Д о р с г а к а к дорога.

В порядке вещей...»

Но если что —

не соберешь к р о ш е ч к и .

Под нами — крыша дома

в двенадцать этажей.

И наш автобус шпарит по кромочке.

Али-Бала, не надо!

Али-Бала — чудак!

Навстречу нам

« М о с к в и ч » метет

пылью.

С к а ж и ,

зачем мы лезем на этот чердак?

Чего мы там,

Али-Бала,

забыли?..

55

А он все улыбается.

А он вошел в раж.

А он

баранку крутит рисково.

«Чего, говоришь, забыли?

Забыли увидеть рай!

И я тебе п о к а ж у его.

С к о р о !

Ты ахнешь!

Ты заранее сердчишко уйми,

встречаясь с удивительным К а в к а з о м .

Я в том клянусь своими

десятью детьми!

И одиннадцатым,

который у ж е

заказан...»

И снова мы взбираемся на спину скалы.

И зной такой,

что м о ж н о потрогать.

И чертит по зною

локоть Али-Балы,

левый

загорелый

локоть.

Н А Р О Д И Н Е М А Я К О В С К О Г О

Нас было семеро,

считая жен и переводчицу.

С селом Багдади,—