Однако именно рядом с этой скульптурой и остановился Мерлон. Он внимательно осмотрел её, покивал головой и двинулся дальше. прекратив движение только в метре от черных ворот. На лёгкую заминку Отмеченного Найджел предпочёл не обращать внимания: мало ли странностей может быть у сумасшедшего.

Найджел застыл рядом с неподвижным Мерлоном, разглядывая здоровенные шипы, покрывающие створки. Выглядело очень внушительно.

– Фарг’Нар. –тихо произнёс Мерлон и направил указательный палец в сторону крепости. Послышался механический скрежет из-за стены, и ворота стали медленно открываться.

– Идём навстречу Судьбе, – проговорил Мерлон и шагнул во тьму.

Как же больно ощущать границу своих сил! Такое чувство, что почва ушла из-под ног. Словно вывели к позорному столбу и прилюдно отлупили палками. И телесная боль, последовавшая после унижения, служит лишь напоминанием о пережитом. Настоящая боль ранит глубоко в душу, едкой кислотой проедая основы самой веры в себя. И становится с каждой секундой хуже, когда яд бессилия медленно, но верно парализует волю, а затем сознание. Теряешь уверенность, затем желание действовать, а в конце концов впадаешь в апатию, бессмысленно блуждая взором из стороны в сторону, утопая в потоке бесконечной жалости к себе. Мерзкое, отвратительное чувство, которое так похоже на смерть! С чем ещё можно сравнить эту боль? Но Даратас не может позволить себе сдаться так просто! Распустить сопли и валяться в ногах! Пускай он проиграл, и теперь полностью, но свой конец он примет так же достойно, как и прожил жизнь.

Овальная зала, освещённая яркими лампами в виде человеческих черепов, бессмысленно пустовала, заключая в себя гнетущую тишину. Героические барельефы, украсившие периметр помещения, безмолвно взирали на мозаичный пол, в одиночестве своём способным поспорить только с грязно-серым потолком, лишённым всяких объектов. Несколько неподвижных скульптур, изображавших коренастых великанов с рогами, так же спокойно подпирали стены, не решаясь сойти с мраморных пьедесталов. Всё было погружено в глубокую пелену забвения. Только каменный алтарь в виде круглой чаши на фигурной треноге иногда издавал звуки, похожие на журчание воды.

Что это за место, Даратас не знал. К несчастью, после удара Первого Мастера, он потерял сознание, и вернулся в реальность уже будучи в этой зале, прикованный руками к стене. Единственное, что порадовало Даратаса, несмотря на боль во всём теле – пребывание рядом Ольвена, который сидел неподалёку и взволнованно вглядывался магу в лицо. Он также был надёжно прикован.

– Ты жив… А я боялся, что ты погиб, – пробормотал Даратас, откашливаясь. Грудь сдавило такой болью, что трудно дышать.

– Со мной всё нормально. Видимо, колдун специально оглушил меня, – в лице эльфа читалась смесь злобы и обиды: Первый Мастер слишком просто разделался с ним, что не укладывалось в сознание гордого принца.

– Действительно, хороший способ подорвать моральные силы врага, – согласился маг. Воспользоваться магией не получалось: что-то блокировало путь к эфирным каналам. А боль продолжала расходиться всё сильнее.

– Вам больно? – участливо спросил Ольвен. Такая забота удивила мага.

– Справлюсь. Пока болит, значит, живу. А этому радоваться осталось… недолго, – последнее слово далось магу слишком сложно. Как нельзя кстати он вспомнил про проснувшееся Семя Судьбы, нёсшее на себе печать Смерти. Оно было настолько горячим, что жгло кожу через карман. – Ты лучше скажи, где мы?

– Мы внутри башни. Я успел очнуться, когда нас тащили через ворота.

– Понятно.

– А что это за место. могу лишь догадываться. Приспешники Мастера упоминали какой-то Жертвенный зал.

– Нас решили принести в жертву? Мелковато как-то. Я пуст, во мне никакой силы.

– Во мне тем более, – кивнул эльф.

– Первый Мастер упомянул что-то о пике величия. Скорее всего, нас привели сюда в качестве зрителей, – постепенно к Даратасу вернулся контроль над чувствами, и он изо всех сил старался заглушить боль в груди, даже кусал губы. – Но какого представления?

– Слышите? Кто-то идёт! – сказал эльф.

Даратас не успел отреагировать на слова принца, как тяжёлая дверь с каменным василиском на кованой створке резко распахнулась, и внутрь стали проходить гости. Вход располагался напротив пленников, поэтому им было отлично видно нарушителей непробиваемого спокойствия Жертвенного зала.

Первыми входили люди в черных мантиях. На их лицах были надеты маски в виде черных черепов с яркими огоньками, зловеще мерцающими в провалах глазниц. Насколько помнил Даратас, такие глаза в Культе получали только заслуженные маги, особо отличившиеся перед Первым Мастером.

Вошедшие малефики что-то монотонно бормотали себе под нос, и очень медленно, словно отмеривая каждый шаг, двигались вдоль стен, пока не сомкнули кольцо по периметру помещения. Один из таких встал рядом с пленниками, но не удостоил их взглядом, словно их не существовало.