– Айда, – согласился Том. – Ай-да!

И добавил ещё несколько междууметий – уместных замечаний для ума.

Сюда, куда нас повёл Гид сегодня, мы ещё не ходили, и потому шли с интересом: всегда приятно посмотреть новые места. Во всяком случае, мне.

В одном месте нашу дорогу пересекала демонстрация. Впереди всех, во главе колонны, выставив вперёд ивовые прутики, шли лозоходцы. За ними, подбоченясь, воздымая руки, закатывая глаза и принимая другие самоскульптурные изображения, шли позоходцы. Подпрыгивая, подскакивая и прицокивая, шли козоходцы. С огромными букетами в обеих руках шли розоходцы. Пошатываясь и абсолютно не держа строй, пересекая его под произвольными углами, шли дозоходцы. Шли с макетами ракет дюзоходцы, шли задом наперёд юзоходцы. Шли, стирая на ходу, тазоходцы. Шли, держа по нескольку хрустальных ваз и распространяя вокруг нежный хрустальный звон, вазоходцы. Шли плоские, словно стиснутые с боков, пазоходцы. Шли затаренные различным товаром, шикарно упакованные базоходцы, неся портреты почивших в бозе бозоходцев. Шли… газоходцы. Юркали, появляясь и исчезая в неожиданных местах, лазоходцы. Замыкали шествие канатоходцы, разматывая перед собой и сматывая позади себя канаты. некоторые, наиболее догадливые, сразу срастили канат в сплошное неразрывное кольцо – наподобие единой энергетической сети России и шли в нём, словно белки в колесе.

– Что за демонстрация? – спросили мы.

– Это демонстрация в поддержку опор, – пояснил Гид.

– Не опор, а устоев, – поправил один из демонстрантов, наблюдающий за порядком и потому идущий по краю тротуара с переносным телефоном-автоматом в руках. Не знаю, чего в нём было больше – от телефона, или от автомата. По бокам колонны шли несколько подобных надзирателей, чтобы она не разбежалась.

– Что же они такие неустойчивые, что их поддерживать надо? – удивился Том.

– Да вот… стояли-стояли, да не устояли.

– Плохо устанавливали, надо полагать?

– Нам говорили, что они будут стоять вечно, незыблемо… Легенды о прочных устоях передавали из уст в уста… Все люди в них верили…

– Верили-верили – изверились, – дополнил другой.

– И до сих пор зверитесь? – удивился Том.

– Теперь ещё хуже, – посетовал демонстранствующий.

– Звериться не надо, – посоветовал Том.

– Советовать все могут, – хмуро ответил демонстрант и поспешил за колонной.

– Так они что, упали? – спросил Том оставшегося второго демаонстранта, китайского вида.

– Рухнули, – печально произнёс демонстрант.

– И что, кого-нибудь придавили? – взволновался Том. – Насмерть?

– Нет, – пожал плечом демонстрант, – никого не придавило, все живы.

– Это хорошо, – сказал Том и поинтересовался: – А что они поддерживали, ваши устои?

– Да, в общем-то, ничего… – протянул отвечающий, – просто так стояли, сами по себе.

– Неправильно! – вмешался ещё один демонстрант. – Общество они держали, общество! А теперь оно рухнуло…

– Но люди-то остались? – недоумевал Том.

– Остались.

– А разве люди – не общество? Или у вас люди сами по себе, а общество – само по себе? По-моему, люди и есть общество. В крайнем случае, если люди живы, они построят другое общество, лучше прежнего.

– Так то ж ещё строить надо, – протянул демонстрант и удалился, помахивая флагом замыкающего.

Мы проводили его взглядами, и пошли дальше.

Шли мы не так, чтобы долго, не так, чтобы коротко, а в самый раз – средне: и устать не успели и размялись как следует. Всё же реальная ходьба намного полезящнее бега на месте, как мне думается: и полезнее и изящнее.

И пришли мы к чему-то, похожему на парк культуры и отдыха. Во всяком случае, аркообразные ворота (или ракообразные? Что-то я не припомню толком их внешний вид) создавали именно такое впечатление – впечатление парка культуры и отдыха имени… А может, и без имени. Без имени, без отчества, без фамилии.

У входа стояло небольшое зданьице с надписью «Комната смехохота».

– Для чего она здесь? – спросил Том служителя.

– Хохот собирать.

– Хм… а посмотреть можно?

– Не можно, а нужно!

– Любопытная замена, – заметил Том.

Но мы вошли.

И мы посмотрели.

Оказалось, сам процесс осуществлялся вполне заметно: от каждого хохочущего летели в разные стороны (хотя и сторон-то всего…) белые хлопья. Хохот налипал на стены, и потом его приходилось счищать оттуда деревянными лопаточками – между прочим, из розового дерева, – чтобы не повредить ни стены-зеркала, ни сам хохот. Этим-то и занимался служитель в то время, как мы подошли.

– И что вы с ним делаете? – спросили мы.

– Собираем и отправляем на фабрику.

– А там? – хором спросили мы.

– Используют в качестве клея. Хохот очень прилипчив… сами по себе должны знать. Правда, его предварительно обрабатывают: сортируют, отбраковывают, промывают специальными составами, смешивают с различными добавками, в том числе ароматизирующими…

– Её смех пах жасмином… – пробормотал я, кого-то процитировав. Кого? Не помню. Возможно, себя.

По солнечной светлой аллаейке – по ней хотелось идти, приплясывая – мы прошли мимо аттракциона «Зигзаги удачи», чёрно-бело полосатое строение которого напоминало стадо зебр, несущееся галопом по саванне, и почти сразу наттолкнулись на афишу, оповещавшую, что скоро – очень скоро! – здесь – на этом самом месте! – состоится увлекательнейшая игра «Кто кого на понт возьмёт». Истоки игры, несомненно, уходили в глубь очень древних веков, да и само слово меня интересовало давно: что же оно означает? И вот предоставлялась возможность увидеть всё собственными глазами.